Книга Эспрессо для миллиардера, страница 21 – Виктория Радецкая

Пусть сам говорит и объясняет свой приход. — Итак, прихожу я вчера в твою кофейню, — начинает Алекс. — А тебя там нет. Что, думаю, за черт? Где мой малыш? Слово «мой» уютно укладывается в голове, я даже улыбаюсь. Как тогда, много лет назад, когда он впервые обратил внимание на свой «хвостик» и пригласил на свидание. — Ну, думаю, наверное, по делам шатается, ищет кофемашины, сам кофе, какие-нибудь стулья и прочую ерунду. Да, для него все это — ерунда. Я отпиваю еще шампанского и отправляю в рот кусок хамона. Давно не ела, дороговато. — Я второй раз прихожу. Тебя нет. Звоню. Но ты трубку не берешь. Короче, испугался. Вдруг чего случилось. Но так как я, прежде чем бить тревогу, в третий раз возвращаюсь к кофейне, то натыкаюсь на Ингу. Она там сидит. Меня видит, руками машет. Ага, подруженька. Пью и слушаю дальше. — Короче, она тебе тоже звонила. Я и начинаю говорить, типа, вдруг чего случилось. А она мне и заявляет, что догадывается, что случилось. — Не сомневаюсь! — подаю я голос. — Я говорю: «Рассказывай». Она мне выложила, что решила забрать свою долю и требовала её с тебя. И делала она это ради меня. Я, понятное дело, опешил. «Зачем? — спрашиваю. — Тебя кто-то просил?» Нет, никто не просил, это её собственная инициатива. Инга считает, что лишь это тормозит наши с ней отношения. Я ей говорю: «Какие отношения?! Ты чего? Мы просто с тобой пару раз в ресторан сходили». А она: «Ну во-первых, не пару. А во-вторых, еще и в боулинг ходили». Прикинь? И что мне теперь на ней жениться? Двадцать первый век на дворе. В Англии бы женщина никогда не подумала, что у нас с ней происходит что-то серьезное, если мы чисто по дружбе пообедали и поиграли в боулинг. Вот же блин! — Так и есть. Радуйся. Я не потяну кофейню одна. Если ты мне хотя бы вернешь ее долю, буду благодарна. Я беру бутылку и сама наливаю себе шампанского в опустевший бокал. Пусть все катится к чертям! — А какие у вас условия по договору? — неожиданно спрашивает Алекс. — Он у тебя далеко? Я дам своим юристам почитать. — Не помню точно. Но это не имеет никакого значения. Что бы там ни было написано, я ей все отдам. До копейки. Инга их сняла со счета. Конечно, она потеряла проценты за эти месяцы, но тут уж что поделать. Надо было раньше думать. Во мне закипает злость. Почему я должна постоянно оправдываться, думать за других и работать при этом целыми днями без выходных? Вчера был первый выходной за долгое время и тот профукан. Алекс внимательно на меня смотрит и к моему дикому удивлению проводит рукой по щеке. Я даже вздрагиваю от его прикосновения, и опять наваливаются воспоминания. Только теперь тактильные — прикосновения его рук, губ… — Почему все-таки ты мне не звонила, не писала? — спрашивает. — А ты почему не? — Я же говорил, у меня на новом телефоне, который я сразу купил по приезду, слетели все контакты. Но номер-то у меня остался прежний, — он явно сердится. — Я так и решил: кто сам позвонит или напишет, того и буду вносить в список контактов. Тому, значит, я нужен, — у него грозный взгляд, будто я виновата в том, что у него контакты слетели и он принял такое идиотское, на мой взгляд, решение. — И многие тебе позвонили-написали? — Нет, не многие, — отвечает он со вздохом.

Сжимает губы, и они превращаются в тонкую ниточку. — Вот ты, например, не звонила. Да и другие тоже. Кто был дорог, — произносит он совсем тихо. — Какие-то ненужные звонили… — Я не хотела тебя отвлекать. Надеялась, что как только ты там освоишься, дашь знать. Я же не знала про телефон. Как могла догадаться? А потом возникла эта англичанка. Ну и чего тебе жизнь портить… — А потом возник этот твой мужик, отец Сони. Мне мама сообщила, что видела тебя. Беременную! А если ты уж так скучала, должна была не ждать. Сразу узнать, как дела, как я там. Но ты не ждала, нет. Завела себе сразу другого. Скажешь, с горя? Так сильно переживала из-за моего отъезда? Я-то верил, что так оно и есть. Все думал, как бы тебя уговорить приехать ко мне. С англичанкой я познакомился уже гораздо позже… Господи, ну почему я тогда сдурила и не позвонила ему? У меня нет сил больше это анализировать и размышлять, что было бы, если бы… Почему я всем что-то должна? Почему я не имею права на ошибки? На свое мнение, на неправильные решения? Молчу. А чего говорить? Надоело оправдываться. Да и врать про Сониного отца надоело. Пусть думает, что хочет. — Ладно, что случилось, уже не изменишь, — философски заключает Алекс и поднимает бокал. — Давай сегодня напьемся. Предлагаю устроить настоящий выходной. Мы оба устали. Когда тебе за Соней идти? — В пять. У нее дополнительные занятия… балет, пианино. У них отличная продленка. Заодно между занятиями уроки сделает. Но мне надо сегодня в кофейню. Кофемашины должны к вечеру привезти. Они знают, как для меня это важно… А уже и не важно, — я тренькаю своим бокалом об его. — Но появиться надо. Потом продам их кому-нибудь. Кстати, твоему другу в его элитном кафе не пригодятся? Они дорогие, отличного качества. Слезы непроизвольно катятся из глаз. Я себя проклинаю за слабость, за отчаяние и отсутствие сил. Он берет салфетку и промокает слезы. — За Соней пойдет няня. Я планировала ехать в кофейню, поэтому попросила ее. — Так, заканчиваем реветь. Берем себя в руки. Сейчас я позвоню своему помощнику. Он там организует получение твоих машин. Необязательно же тебе расписываться за доставку? — Необязательно, — мотаю головой. — Ну вот и отлично. Водителя, может, отправить в пять за Соней? — Не надо. Пусть хоть прогуляется. Если погода нормальная, они с Людмилой Павловной идут через сквер. Крюк делают, чтобы пройтись. — Это правильно, — хвалит Алекс. — Значит у нас есть куча времени! Я попрошу нам еще привезти шампанского и закусок. Мы тоже погуляем, только немного в другом смысле. Я по тебе соскучился, кстати. Забыл, какая ты. А тут вот вспомнил. Мне становится тепло, словно меня закутали в уютный, мягкий плед. А и катись оно… Дела эти… Неважно. Хоть один день с любимым человеком проведу. *** Почти до четырех мы реально бухаем. Вспоминаем старые, смешные шутки, фильмы, которые смотрели вместе, какие-то школьные байки. Нас уже валит с ног, но мы держимся, как в давние времена, когда сил было больше, и настроение всегда отличное. Наверное, прошлое таким и кажется из настоящего — светлым и счастливым. — Слушай, я пойду, — Алекс поднимается из-за стола. — Не хочу, чтобы твоя дочка видела меня в таком виде.