Книга Рагу для медведя, страница 37 – Вадим Фарг, Ольга Риви

— Сделки не будет, — Миша достал из кармана сложенный лист бумаги. — Смотрите. Вы хотите закрыть санаторий. Снести его и построить клуб.

— Хочу, — кивнул олигарх. — И сделаю. Долги теперь мои, значит и земля моя.

— Не совсем, по закону, долги будут вашими через семь или десять дней — Миша подался вперёд. — Есть одна важная процедура, которую вы никак обойти не можете. Санаторий — это социально значимый объект. Здесь сто двадцать отдыхающих. Ветераны труда и инвалиды.

Миша поднял глаза на Владимира.

— Вы не можете просто выгнать их на мороз. Закон требует уведомления за два месяца. Расселения. Согласования с Минздравом. Если вы пригоните бульдозеры завтра, это будет не стройка, социальная бомба и скандал федерального масштаба. «Московский олигарх выкидывает ветеранов на снег». Как вам заголовок?

Владимир поморщился. Скандалов он не любил. Тишина, друг больших денег.

— Ты меня пугаешь, что ли? — прищурился он.

— Я вам помогаю, — Миша улыбнулся, но улыбка была холодной. — Вам не нужен шум. А мне нужно время. И мне нужна Марина. Здесь.

— И что ты предлагаешь?

— Компромисс. Вы не закрываете санаторий завтра. Вы даёте нам месяц. Законный месяц на завершение дел, расселение гостей и передачу имущества. Без шума, без ОМОНа и без прессы.

— А кто будет этим заниматься? — фыркнула Лена. — Ты? Завхоз?

— Я, — твёрдо сказал Миша. — Как официальный управляющий партнёр. Мы проведём чисто. А взамен… вы оставляете нас в покое на этот месяц. И никаких претензий к Марине.

Владимир задумался. Он крутил в руках пустой бокал. Он был циником, но он был умным циником. Рейдерский захват с выкидыванием стариков — это токсичный актив и пятно на его имени, от которого больше не отмоешься. А «плановая реорганизация» руками местного управляющего — это чисто и красиво.

— А если я откажусь? — спросил он.

— То завтра утром видео с Леной, подделывающей подпись, будет на столе у прокурора. И в YouTube. А копия вашим конкурентам, которые с радостью сожрут ваш имидж. И ещё интервью одного пожилого человека, о происходящем, выйдет по всем федеральным каналам.

Миша блефовал, частично. Но он делал это так уверенно, что я сама почти поверила, что у него в кармане лежит ядерная кнопка.

Владимир посмотрел на Лену. Та вжалась в стул, понимая, что становится балластом. Потом он посмотрел на меня. И, наконец, на Мишу.

— Месяц, говоришь? — протянул он. — Чисто, без шума?

— Гарантирую, — кивнул Миша.

Владимир вдруг рассмеялся.

— Ну ты и жук, Лебедев. Завхоз, говоришь? Да тебе в Госдуме сидеть надо. Ладно. Чёрт с тобой. Месяц. Но если через тридцать дней здесь останется хоть одна бабка или хоть одна кастрюля, то я тебя лично закатаю в бетон. Вместе с твоим перлотто.

Он встал, бросил салфетку на стол.

— Марина, предложение в силе. Передумаешь — звони. А ты, Лена… — он посмотрел на неё с презрением. — Надо обсудить твою тактику «вести дела в провинции». Я чуть не встрял, на законных основаниях.

Он кивнул нам на прощание и направился к выходу. Лена, шипя как рассерженная кошка, бросила на нас последний, полный ненависти взгляд и выбежала следом. Дверь хлопнула.

Мы остались одни. В тишине, которая звенела от напряжения.

Миша медленно выдохнул, плечи его опустились. Он ослабил узел галстука.

— Фух… — сказал он. — Кажется, пронесло. Аппетит у него, однако. Я думал, он тарелку сгрызёт.