Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 78 – Вадим Фарг, Ольга Риви

— Апчхи!

— Будь здорова, Снежная Королева! — хохотнул Михаил, открывая дверь. — Только не растай, а то у нас ведер не хватит.

Я открыла рот, чтобы сказать ему, что он идиот и шутки у него плоские, но замерла как камбала.

— Сторож что-то на углях жарит! Провонял весь двор. — заметил Миша, указывая в сторону заднего двора.

Я видела этот дым, как он клубится сизым облаком. Я видела красный огонек сигареты. Но я ничего не чувствовала.

Ни запаха костра, ни морозной свежести. Ни запаха выхлопных газов. Ничего. Абсолютная, стерильная пустота вместо ароматов.

Для обычного человека это неприятность. Для шеф-повара — это приговор.

— Лебедев… — прошептала я, и мой голос сорвался на сиплый хрип. — Я не чувствую… Я не чувствую дыма от костра.

Михаил перестал улыбаться. Он посмотрел на меня, и в свете фонаря я увидела, как в его глазах снова загорается тревога, та самая, которую я видела, когда он говорил по телефону.

— Что? — переспросил он.

— Я ничего не чувствую, Миша. Запахов нет.

И в этот момент, глядя на его побледневшее лицо, я поняла, что Клюев и его угрозы — это теперь самая меньшая из моих проблем.

Для меня мир умер.

Нет, солнце по-прежнему светило в окно моей комнаты, нагло отражаясь от сугробов. Где-то вдалеке гудел снегоуборщик, а за стеной горничная Люся фальшиво напевала хит десятилетней давности. Но для меня мир превратился в немое кино. Точнее, в кино без запаха.

Я сидела на кровати, обложившись всем, что смогла найти в своём чемодане, на тумбочке и в кабинете медсестры.

В правой руке открытый тюбик зубной пасты, в левой был флакон моих любимых духов с нотами пачули и бергамота. На коленях стояла открытая баночка растворимого кофе, гадость, которую я держу на «чёрный день», и вот он настал).

Я понюхала пасту. Ничего. Словно я нюхаю вакуум. Я пшикнула духами на запястье и уткнулась в него носом. Пустота. С таким же успехом я могла бы нюхать дистиллированную воду.

Я сунула нос в банку с кофе. Полный ноль.

— Этого не может быть, — прошептала я. Голос был похож на скрип несмазанной телеги. Горло саднило, словно я вчера глотала битое стекло, а не пила чай у костра. — Я не могу быть дефективной. Я шеф-повар! Мой нос, это мой самый главный инструмент! Это как скрипачу отрубить пальцы!

Паника начала подниматься откуда-то из района желудка. Приговор был понятный — ОРВИ. Отек слизистой. Последствие переохлаждения в машине Михаила.

Я бросилась к зеркалу. Из отражения на меня смотрела женщина с красным, распухшим носом и глазами побитой собаки. Снежная Королева превратилась в простуженного гнома.

— Так, Вишневская, не надо истерик, — скомандовала я сама себе, хотя хотелось залезть под одеяло и выть. — Бетховен писал музыку глухим. Моне рисовал почти слепым. Ты справишься. Ты знаешь технологии и граммовки. У тебя есть весы и таймер. В конце концов, у тебя есть вкусовые сосочки. Базовые вкусы ты различаешь. Солёное, сладкое, кислое, горькое. А нюансы… нюансы придумаешь.

Я быстро, насколько позволяло ватное тело, приняла душ, наложила тройной слой консилера, чтобы скрыть следы болезни, и влезла в свой белоснежный китель. Китель — это броня. Пока я в нём, я профессионал, а не инвалид гастрономического фронта.

Выходя из комнаты, я столкнулась с Михаилом.