Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 83 – Вадим Фарг, Ольга Риви

Я чувствовала на себе взгляды.

Мой авторитет, который я по кирпичику строила годами, рухнул за одну минуту. Я больше не «Снежная Королева». Я — «дура, которая влюбилась и пересолила или заболела и пересолила. Какая теперь разница». Я профнепригодна.

Воздух в кухне стал невыносимо тяжелым. Я больше не могла здесь оставаться. Не могла видеть эти взгляды.

Я сорвала с головы колпак, бросила его на стол и, не говоря ни слова, бросилась к двери в кладовую сухих продуктов.

— Марина Владимировна! — крикнул кто-то мне вслед, кажется, Люся.

Я не обернулась, а влетела в тесную комнатку, заставленную стеллажами с мешками муки, крупами и сахаром. Захлопнула дверь. Дрожащими пальцами повернула замок. Всё.

Я сползла по двери вниз, на холодный кафельный пол и обхватила колени руками. Слезы, горячие и злые, брызнули из глаз.

Я плакала не из-за Клюева. И даже не из-за испорченного блюда. Я плакала от бессилия. От того, что моя броня оказалась картонной, что я болею, что я устала, что я одна против всего мира в этом чертовом лесу.

Я рыдала, уткнувшись лицом в колени, размазывая по лицу тушь и остатки гордости. Железная леди расплавилась. Осталась только маленькая, испуганная женщина, которая очень хотела домой, но у которой больше не было дома.

Вдруг ручка двери дернулась. Кто-то пытался войти.

— Уйдите! — крикнула я срывающимся голосом. — Я занята!

Щелчок.

Я забыла, что замок в кладовой это одно название, его можно открыть снаружи простой отвёрткой.

Дверь медленно открылась. Я подняла заплаканное лицо, готовая кинуть в вошедшего пакетом с гречкой.

На пороге стоял Михаил.

Он был в своем неизменном свитере, огромный, заслоняющий собой весь проем. В руках он ничего не держал, ни ключа, ни оружия. Только спокойствие.

Он увидел меня. Сидящую на полу, в грязном кителе, с красным носом и черными потеками туши под глазами. Вокруг меня валялись мешки, а я выглядела как королева помойки после свержения.

Я шмыгнула носом, пытаясь собрать остатки достоинства, но вышло жалко.

— Что, пришел добить? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Давай. Скажи, что я облажалась. Скажи, что ты предупреждал. Посмейся. Клюев прав, я ноль.

Миша не сказал ни слова. Он шагнул внутрь и тихо прикрыл за собой дверь, отрезая нас от всего остального мира. В его глазах не было ни насмешки, ни привычного сарказма. Только жалость и желание помочь.

Я ждала лекцию, что он скажет что-то вроде: «Ну я же говорил, Марина Владимировна, что без нюха на кухне делать нечего». Или ещё хуже, начнёт жалеть меня тем самым противным, липким голосом, которым врачи сообщают диагноз неизлечимым больным.

Но Михаил молчал.

Он подошёл ко мне, сидящей на полу в луже собственных слёз и разбитых амбиций, и просто протянул руки. Не чтобы помочь встать, а чтобы поднять.

— Вставай, горе моё, — тихо сказал он.

Я попыталась дёрнуться, отстраниться, сохранить хоть каплю суверенитета, но куда там. Он подхватил меня под мышки, легко, как мешок с мукой, и поставил на ноги. Ноги меня не держали, я качнулась, и он тут же прижал меня к себе. Твёрдо и без лишних сантиментов.

Я уткнулась носом в его колючий свитер. Я не чувствовала его запаха ни хвои, ни костра, ни того особого тепла, которое исходило от него. И от этого мне стало ещё хуже.