Книга Рецепт (любовь) по ГОСТу, страница 92 – Вадим Фарг, Ольга Риви

Его рука скользнула с моего локтя на талию. Я сжалась от отвращения.

— Банкет ещё не кончился, — прошептал он. — Сейчас пойдёт горячее. Основное блюдо. И знаешь, что? Если хоть одна вилка упадёт… Если хоть кому-то мясо покажется жёстким… Я этот сарай сожгу. Вместе с твоей карьерой. Вместе с твоим завхозом. Я вас так подставлю, что вы век не отмоетесь.

Он сжал мои рёбра пальцами, делая больно.

— Ты думаешь, ты победила? Ты просто отсрочила приговор. А теперь иди. Иди и готовь. И молись, чтобы мне понравилось. Потому что я ещё не решил, что с вами делать — уволить по статье или посадить за хищения.

Он резко оттолкнул меня.

Я ударилась плечом о косяк, глотая злые слёзы. Клюев ухмыльнулся, поправил пиджак и, насвистывая, пошёл обратно в зал.

* * *

Я сползла по стене, как прокисшее тесто, которое уже не спасти. Ноги отказались держать не только мой вес, но и груз того унижения, которое только что вылил на меня Эдуард Вениаминович. Его слова всё ещё звенели в ушах. Коридор плыл перед глазами. Я — Марина Вишневская, женщина, которая одной бровью могла заставить поставщика устриц рыдать, сейчас сидела на холодном линолеуме и чувствовала себя маленькой, раздавленной девочкой.

Дверь в конце коридора распахнулась.

Михаил не вошёл, он влетел. Огромный, встревоженный, с закатанными рукавами кофты, он заполнил собой всё пространство. Его взгляд мгновенно нашёл меня.

— Марин? — в его голосе прозвучал такой неприкрытый страх, что мне стало почти стыдно за свою слабость.

Он упал передо мной на колени, не обращая внимания на жёсткий пол. Его большие руки легли мне на плечи, ощупывая, проверяя цела ли я.

— Что? Что случилось? Тебе плохо? Обморок?

Я подняла на него глаза. Я хотела сказать что-то едкое, остроумное, в своём стиле. Что-то вроде: «Просто решила проверить качество напольного покрытия, Лебедев». Но губы дрогнули, и вместо шутки вырвался судорожный всхлип.

— Он… он был здесь, — прошептала я, глядя сквозь Михаила. — Клюев.

Лицо Михаила изменилось мгновенно. Из тревожного оно стало страшным. Черты заострились, челюсти сжались так, что заходили желваки. В глазах потемнело, как перед штормом в Баренцевом море.

— Он тебя тронул? — голос был тихим, ровным, но от него веяло таким могильным холодом, что я невольно поёжилась.

— Он… угрожал. Сказал, что сожжёт всё. Что посадит нас. Что я никто…

Михаил выдохнул. Медленно, сквозь зубы. Он осторожно взял моё лицо в ладони, большими пальцами стирая слёзы, которые я даже не заметила.

— Послушай меня, Марин, — он говорил чётко, разделяя слова, словно вбивал сваи. — Он никого не посадит. И ничего не сожжёт. Его время кончилось. Он думает, что он здесь царь и бог, но он забыл, что в лесу главный не тот, кто громче орёт, а тот, кто не боится.

— Миша, он замминистра…

— Плевать, — отрезал он. — Хоть Папа Римский. Я этого гада выверну наизнанку. Совсем скоро. Обещаю.

Я подалась вперёд и обняла его за шею, зарылась пальцами в его волосы.

— Миша…

— Тише, тише, — он прижал меня к себе, поглаживая по спине. — Не расстраивайся. Нам ещё десерт подавать. Ты же не хочешь, чтобы губернатор остался без сладкого? А ты без представления.

Последние слова я пропустила мимо ушей. Какое ещё, к чёрту, представление?

Я отстранилась и посмотрела на его губы. Мне вдруг стало жизненно необходимо почувствовать его вкус. Не чтобы проверить рецепторы, а чтобы убедиться, что я жива.