Книга Семь ошибок в слове «счастье», страница 46 – Полина Рей

Она держала их Сашку, прижав его к груди, и выглядела совершенно умиротворённой. И, находясь, как ему самому казалось, на грани жизни и смерти, Банщиков испытал мрачное удовлетворение. Теперь всё было совершенно правильно.

Пришёл в себя он от каких-то голосов. Правая рука болела так, что казалось, будто с неё заживо содрали кожу. Клим попытался приподняться, но его уложили обратно на неудобную и холодную койку.

Оказалось, что он находится в машине скорой, где с ним производят какие-то манипуляции.

— Лежите спокойно. Мы вкололи обезболивающее, — донёсся до него голос, в котором он углядел некое раздражение.

Наверное, врачи не очень-то рады нежданно свалившейся работёнке, когда вынуждены были спасать тех, кто развлекался на вечеринке и пренебрёг правилами безопасности. Однако ему было плевать… Какая-то мысль не давала ему покоя… А когда до него дошло, он вскочил и тут же заорал от боли.

— Да лежите вы уже! — рявкнул врач, который склонился над ним и, нажав на плечи, уложил обратно. — Ожоговых увозят пачками, сейчас дождёмся очереди и поедем тоже.

Клим замотал головой, показалось, что он вот-вот снова отключится, когда с его рукой стали производить какие-то манипуляции.

— Со мной девушка была… девушка… Красивая… в корсете… Где она? — бормотал Банщиков бессвязно.

— В реанимацию увезли. Обгорела. Теперь только ждать, — ответили ему и, наконец, наступила благословенная тишина, а сознание опуталось темнотой.

Теперь уже Клим очнулся в палате интенсивной терапии. Первое, что увидел, был профиль матери, которая сидела на стуле и смотрела куда-то вдаль, в окно. Показалось, что он находится где-то между небом и землёй, а это нечто вроде чистилища. И сейчас последует нотация от родителей на тему, которая была совершенно закономерна — он плохо себя вёл, потому пришла расплата за содеянное.

Однако мама, заметив, что сын очнулся, вскочила со стула и бросилась к нему. Затем, словно передумав, приостановилась.

— Скажу остальным, что ты пришёл в сознание, — проговорила она и направилась к выходу.

Клим её остановил, окликнув:

— Мам!

Она застыла, какое-то время постояла, сжимая и разжимая кулаки, потом медленно повернулась к нему. С той встречи, когда мать облила его из ведра, отстаивая то, что он с такой прытью бросился разрушать, они не говорили ни разу. И вот сейчас у Банщикова был шанс сказать ей хоть что-то.

— Если ты хочешь спросить про свою… Альму… то она стабильна. Врачи сказали, что обгорела, но жить будет… — начала мама, на что Клим замотал головой.

— Нет. Остальным — это кому? — спросил он, кивнув на дверь.

Мать немного замялась, будто бы сомневаясь в том, что стоит говорить сыну о том, кто ждёт в коридоре.

— Папе и Тамаре. Вася с Сашкой дома остались, но сестра просила сразу ей позвонить, как ты очнёшься. А отец поднял на уши всех, чтобы мне разрешили с тобой побыть.

Она говорила это, и каждое произнесённое слово ранило в самое сердце.

— Мам… мам, прости меня… прости, а?

Клим попытался снова подняться, но чёртова замотанная рука не давала ему толком пошевелиться. А когда он всё же попытался принять хоть какое-то другое положение, показалось, что конечность опустили в раскалённое масло.

— Всё потом, хорошо? — сказала мама и строго поджала губы. — Сейчас главное чтобы ты поправился. Последствия отравления ещё могут дать о себе знать в будущем.