Книга Двуликий бог, страница 167 – Мэл Кайли

— Мы, верно, не были друг другу представлены… — как иронично, что в сдержанности и обходительности супруге Ньёрда нельзя было отказать. Какое искусное лицемерие, какая превосходная фальшь! Я была удивлена и восхищена одновременно. Ухмыльнувшись, я с насмешкой и недоверием взглянула на собеседницу, но всё же…

— Моё имя Сигюн, владычица зимних бурь, — с вежливой улыбкой пояснила я, хотя в представлении не нуждалась, — я дочь светлого Бальдра, которого ты желала себе в мужья, и жена огненного Локи. Нам доводилось встречаться на вашем с Ньёрдом свадебном пиру, пусть я и могла затеряться среди множества асов и асинь.

— Вот как? — с не меньшим высокомерием и насмешливостью переспросила Скади. Голос её звучал уничижительно, взгляд пронзительных, слегка прищуренных глаз мог заставить заледенеть. — Что же ты не в траурных одеждах, Сигюн? — и в этот миг улыбка высшего самодовольства и удовлетворения захватила бледные губы, глаза воительницы победно сверкнули. Она не могла, да и не старалась скрыть своего наслаждения местью.

— Отчего мне нести траур, о Скади, ведь это не мой отец погиб нелепейшей из смертей… — в тон собеседнице отвечала я. Её слова больно резали по сердцу, точно острый клинок, рождая в нём клокочущий гнев и несвойственную мне жестокость, наполняя слова и интонации холодностью и ядом. И я не оставалась в долгу. Улыбка сползла с довольных губ великанши, где-то за складками платья побелевшие пальцы сжались в кулаки от злости. Я не сумела сдержать удовлетворённой усмешки.

— Судьба справедлива: губителя неизменно ожидает не менее страшная участь, — гордо вздёрнув голову, рассудила Скади. Голос её оставался сдержан, безучастен, но резкий раздражённый жест выдавал дочь Тьяцци, и становилось ясно, что мои слова задевали красивую великаншу ничуть не меньше, нежели её речи — меня. — Поэтому моё сердце не болит за отца. Он будет отомщён, не моими руками, так провидением.

— Тогда тем более тебе стоит страшиться, Скади, — склонив голову вбок и слегка приоткрыв губы, я следила за едва уловимыми переменами её лица. К чему были эти уклончивые речи, когда каждая из нас знала правду? Кого ими можно было обмануть? Хозяйка чертога недоверчиво приподняла тонкую бровь, будто мои речи казались ей смешными и непонятными, однако плотно сжатые губы говорили красноречивее слов. — Кровь ведёт за собой кровь, смерть призывает смерть, и чем дальше, тем плотнее и неразрывнее их связь. Кто станет последней жертвой, на которую обрушится эта безжалостная и беспощадная сила, скорбная мощь? Мы обе знаем, что твои руки по локоть в крови. И однажды ты ею захлебнёшься.

— Не бери на себя слишком много, маленькая дочь Бальдра, — легко парировала дочь турсов, жестоко улыбнувшись и зловеще нависнув надо мной. Теперь мы были совсем близко друг от друга. Я не двигалась с места, упрямо глядя на самонадеянную девушку снизу вверх. Воздух между нами, казалось, уже сбросил оковы льда и накалился докрасна. Впору было обжечься, но ни одна из нас и не думала отступить. — Ведь больше некому тебя защитить, — и Скади неожиданно наклонилась ко мне, коснулась края уха холодным дыханием, понизила тон, — и если что-то мы обе и знаем, так это то, кто на самом деле тому виной… — мои глаза расширились от её возмутительной прямоты, казнящих слов, злой насмешки, грудь сдавило слезами, и я закусила губу. Благо, ледяная богиня не могла видеть моего лица. Но словно зная, какую боль мне причиняет, Скади уверенно продолжала: