Книга Договор с Повелителем Мёртвых, страница 54 – Каталина Канн

Я смотрела на хрупкую, почти отчаянную красоту, и в груди шевелилось что-то похожее на гордость. Раньше, до чумы, мы считали себя самодостаточными. У нас были поля, мастерские, шахты и порты, полные кораблей.

Но когда корабли перестали заходить в наши гавани и покидать их, выяснилось, что самодостаточность оказалась иллюзией. Мой отец сам прекратил торговлю, как только осознал всю опасность чумы. Он отдал приказ береговой охране топить любое судно, пытавшееся покинуть город, так как он не мог рисковать, разнося смерть нашим торговым партнёрам.

Я не думала, что он или кто-либо из нас тогда понимал, как быстро изменится наша жизнь. Если бы эпидемия не выкосила рабочую силу на всех уровнях, возможно, мы могли бы как-то перестроиться, внести коррективы в ассортимент товаров и услуг. Но болезнь и смерть нарушили каждое звено нашей хрупкой экономической цепи.

Мы были сломлены, голодны, умирали. И я не уверена, что даже с помощью Араута мы сможем выжить. Перемены наступали, но слишком медленно.

И всё же неземная, призрачная красота зала вселяла в меня крупицу надежды. Она говорила о том, что мы ещё не разучились создавать прекрасное, даже когда вокруг рушится мир.

То, что нам удалось собрать сегодня, нельзя было назвать банкетом или пиршеством — запасы дворца оскудели до того, что любое празднество казалось кощунством. Но столы, расставленные по обе стороны бального зала, ломились от блюд.

Я видела горки дымящейся картошки, запечённой в мундире, кастрюли с густой овсяной кашей, политые мёдом, пирожки с вяленой рыбой и брусникой, которые пахли детством. Посередине одного из столов возвышался огромный, наполовину остывший пирог с курицей и диким луком, от которого шёл такой аромат, что у меня заурчало в животе. Я почти забыла, что значит есть не на ходу, не глотая еду всухомятку между встречами и объездами больных.

Несколько десятков мужчин бродили по отполированному до зеркального блеска танцполу, ожидая аудиенции. И я окинула их взглядом, подмечая детали золотые броши на плащах, жёсткие, накрахмаленные воротники, сапоги из чёрной, блестящей кожи, за которую любой другой в королевстве отдал бы недельный паёк. Высокие и низкие, худые и кругленькие, с каскадными жабо на груди и сверкающими серьгами в ушах и все они улыбались, все кланялись, когда я входила. Их серебристо-белые волосы были повсюду, как национальная отметина выживших. Они переболели чумой и выжили, и теперь стояли здесь, надеясь урвать свой кусок короны.

Мои телохранители замерли по обе стороны от меня, пока не махнула им рукой. В ответ они отошли к стенам, откуда собирались наблюдать за всем вечером, готовые вмешаться в любую секунду.

Я должна была вести себя непринуждённо, мило общаться с кандидатами, изучать их, прикидывать, кто из них не будет раздражать меня своим присутствием через год, а кто проснётся однажды утром и решит, что управлять королевством будет лучше без меня.

Каждый мужчина в этом зале знал, зачем он здесь. Я сомневалась, что кто-то из них видел во мне живого человека, только символ, только трон, только то, что я олицетворяю.

Я стояла в дверях на несколько мгновений дольше, чем следовало, разглядывая их, и они начали беспокоиться. Улыбки потускнели, взгляды забегали, кто-то неуверенно переглянулся с соседом. В дальнем конце зала, в полированных золотых зеркалах отражалась моя собственная призрачная тень.