Книга Костёр для истинной, страница 27 – Амалия Лонг

Они вернулись только к вечеру. Я услышала их раньше, чем увидела — топот копыт, крики, скрип ворот. Я вышла из тени и увидела, как он въезжает во двор. Он был весь в пыли, с мечом на поясе, и я видела, как он устал — плечи сгорблены, лицо покрыто серым налётом. Он слез с коня, отдал поводья конюху и пошёл к замку, не оглядываясь.

Я стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри меня что-то сжимается. Он не оглянулся. Он не увидел меня.

Я не знала, зачем я здесь. Я не знала, что чувствую. Но я знала, что не могу просто стоять и смотреть, как он уходит.

Я пошла за ним.

* * *

В коридоре было пусто и тихо. Свет догорающих свечей падал на каменные стены, оставляя длинные, дрожащие тени. Я шла быстро, но бесшумно, как тень. Я не знала, что скажу. Я не знала, зачем я это делаю. Но я шла.

Я догнала его у дверей его покоев. Он обернулся, когда услышал шаги, и я увидела, как его лицо изменилось — сначала удивление, потом что-то другое, что я не могла прочитать. Он не ждал меня. Я видела это по его глазам.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, и голос его был хриплым от усталости.

— Я не знаю, — сказала я.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Я видела в его глазах боль. Боль, которую он носил в себе сто лет. Боль, которую я носила в себе.

— Завтра война, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты должна уйти.

— Я знаю.

— Тогда почему ты здесь?

Я стояла и смотрела на него, и внутри меня всё дрожало. Я не могла сказать, почему. Я не могла сказать, что я хочу, чтобы он остался жив. Что я хочу, чтобы он вернулся. Что я хочу, чтобы он жил.

— Я не хочу, чтобы вы умирали, — сказала я.

Я не знала, откуда взялись эти слова. Они вырвались сами, без моего разрешения, и я не могла остановить их. Я не могла забрать их обратно.

Он смотрел на меня, и я видела, как его лицо меняется — удивление, боль, надежда. Я видела, как его пальцы сжимаются в кулак, как он сдерживает себя, чтобы не шагнуть ко мне.

— Я не умру, — сказал он.

— Вы не знаете этого.

— Знаю, — сказал он. — Я должен вернуться. Я должен тебя кое о чём спросить.

— О чём?

— Я спрошу, когда вернусь, — сказал он.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то дрожало. Я видела его глаза — жёлтые, как расплавленное золото, они горели в полумраке, и я не могла отвести от них взгляд. В них была та же боль, которую я видела у могилы. Та же тоска. Та же пустота.

— Я хочу знать, — сказала я, — что вы хотели спросить у меня.

Он покачал головой, и я заметила, что его рука на мгновение приподнялась, будто хотела коснуться моего лица. Но он не сделал этого. Он опустил руку, сжал её в кулак и словно заставил себя отступить.

— Не сейчас, — сказал он. — Я не могу сейчас.

— Почему?

— Потому что если я скажу, что хочу сказать, — я не смогу пойти на войну. А я должен.

Я смотрела на него, и внутри меня всё сжималось.

— Вы должены вернуться, — сказала я.

— Я вернусь.

— Обещайте мне.

— Обещаю.

Я развернулась и ушла, не оглядываясь. Я чувствовала его взгляд на своей спине — он впивался в кожу, оставляя следы. Я шла по коридору, и каждый шаг давался с трудом, будто я шла по вязкой, тягучей грязи.

Я остановилась у окна, когда он перестал видеть меня, и посмотрела на свои руки. На них был пепел. Золотой. Горячий. Он горел на моей коже, обжигал ладони, и я чувствовала, как он пульсирует в такт моему сердцу. Я сжала пальцы в кулак, и он остался на моей коже.