Книга Костёр для истинной, страница 3 – Амалия Лонг

— Разжигай! — скомандовал глашатай. — РАЗЖИГАЙ!

Палач поднес факел к соломе. Пламя побежало по сухим стеблям. Жар коснулся моих ног, обожженных коленей, ссадин от грубых досок. Я глядела на них и продолжала:

— Запомните этот день, — сказала я. — Запомните, потому что я вернусь. И напомню вам о том, что вы сделали.

— Она нас проклинает! — взвизгнула женщина.

— СЖЕЧЬ ЕЁ!

Огонь поднимался все выше. Я чувствовала, как он лижет кожу, обжигает ступни, поднимается к икрам.

Но я все еще смотрела на них. Я хотела видеть их лица до самого конца.

И я увидела его.

Он стоял на другом конце площади, в тени стены, и не сводил с меня глаз. Лицо белое, как пепел. Глаза пустые. Он был красив по-прежнему, но в этой красоте читалась смерть.

Он стоял и смотрел, как я горю.

И в груди что-то оборвалось. Тонкая нить, что держала меня в этом мире. Вера. Надежда. Любовь.

Она умерла.

Я смотрела на него, и губы шевелились сами собой:

— Я вернусь, — прошептала я.

Он дернулся. Я видела, как его тело сотрясают рыдания, как он делает шаг вперед. Но чья-то рука схватила его за плечо. Кто-то удерживал.

Я видела, как он рвется в огонь. Как хочет умереть вместе со мной.

Но он не сделал этого.

Он стоял и смотрел, как я горю. Потому что был слаб. Потому что был трусом. Потому что любил меня, но недостаточно, чтобы пойти против всех.

Я смотрела на него, пока могла различать черты. Запоминала его лицо, глаза, сжатые губы. Запоминала таким — слабым, предавшим, трусливым.

— Я вернусь, — повторила я. — Найду тебя. В каждой жизни. В каждом теле. Буду искать всегда.

Пламя взметнулось выше. Огонь пожирал платье, волосы, кожу. Боль была невыносимой — она заливала всё тело, и мне хотелось закричать.

Но я не кричала.

Я улыбалась сжимая зубы.

Я смотрела на них — на свою толпу, на своих убийц. На тех, кто кричал «сжечь ведьму». На тех, кто бросал камни. На тех, кто предал меня.

— Вы победили сегодня, — заорала я. — Но я вернусь. И когда вернусь — вы все заплатите.

Пепел поднимался в небо. Кружился, смешивался с дымом, уносился ветром. Он был повсюду — в волосах, на коже, в легких.

Он стал частью меня.

И я знала — это не конец.

Я проваливалась в темноту, и перед глазами всплывала одна картина: его лицо, его руки, его глаза, полные слез.

Он смотрел на меня и шептал:

— Прости.

Я улыбнулась в последний раз.

— Я вернусь.

И пепел окутал меня целиком.

Сознание вернулось резко — как удар, как нож, вонзаемый в грудь, чтобы проверить, жива ли ты.

Я открыла глаза и несколько мгновений просто смотрела в низкий, тёмный, покрытый копотью потолок. Где-то ритмично капала вода, воздух был пропитан гнилой соломой, сыростью и ещё чем-то кислым — то ли прокисшим молоком, то ли просто бедностью, въевшейся в эти стены. Я лежала на чём-то жёстком, и каждая клетка тела ныла так, будто меня переехала телега или сбросили с высокой лестницы.

Я попыталась шевельнуться, но тело слушалось плохо: губы пересохли, веки слипались, а в голове гудело так отчаянно, словно там поселился целый разъярённый улей.

Где я? Последнее, что осталось в памяти, — огонь, крик, его лицо и пепел. А потом — пустота. Темнота, которая длилась столетия или всего лишь миг — я не могла сказать наверняка. Время утратило смысл, растворилось в той бездне, куда я провалилась.