Книга Как укусить вампира, страница 18 – Лена Тулинова

Он — чувствовал. И с интересом потянул носом воздух, поняв, что дело не только в эмоциях, он чувствовал запах, чувствовал, как они дышат, как под их кожей течёт горячая кровь.

Должно быть, Пьер как-то переменился, потому что издевательские интонации в голосе Арсенина сменились на тревожные:

— И учти, что я для тебя неприкосновенен. А вот Сержа можешь и покусать немножко, если хочешь есть.

— Спасибо, я не настолько голоден, чтобы пить кровь таких подлецов, — Пьер отвернулся от обоих и даже натянул плащ обратно на голову.

Но жажда крови постепенно начинала донимать его. Чем больше Пьер осознавал непоправимое, тем было хуже. Сидеть в каком-нибудь подвале у Арсенина, пользоваться подачками… Боже, нет — не просто подачками, это ведь будут живые люди, крепостные Арсенинской семьи! Где же выход?

Тут Пьер понял, что готов на самые отчаянные шаги. Он скинул плащ, резко швырнул его в лица своих мучителей и выпрыгнул из кареты, распахнув её дверцу так быстро, как сумел. Оказалось, что он может двигаться действительно очень быстро, вот только…

Кожу под дневным светом с него словно содрали — так было больно. О, Пьер не просто остался при своих чувствах, нет. Они обострились до предела, и в том числе — боль! Воя, как раненая собака, забыв о самообладании и чести, Пьер покатился по мостовой, а затем спасительные воды Ольжи приняли его в ледяные, тёмные объятия.

Он долго не мог понять, что происходит, пока река не вынесла его к железнодорожному мосту. Здесь течение было неторопливым, под мостом ещё не разошёлся как следует лёд, и, ломая хрупкие края льдин, Безруков сумел выбраться на берег. Забился в самую темень, слабый, но всё-таки живой. Ни вода, ни солнце, ни мартовский холод не убивали, только причиняли страдания. Тем не менее Пьер уже понял, в чём его отличие от обычного вампира и от обычного человека, понял, что теперь не является ни тем, ни другим. И, трясясь, скинул с себя одежду — последнюю человеческую оболочку. Дрожь постепенно сошла на нет, холод как будто отодвинулся в сторону и сидел рядом в тени моста. Так, почти без движения, Пьер Безруков дождался темноты, а после выбрался на берег. Первым, кто ему встретился, был загулявший пьяница.

Пьера так и толкнуло к нему, сидящему на камне у самой воды! Слабость, шатавшая его из стороны в сторону, почти сразу прошла, стоило только подумать о глотке горячей крови. Пьяница мутно посмотрел на Безрукова, стоявшего над ним, а затем невнятно сказал:

— Э, брат… Тебе ещё хуже моего! Раздели, поди, до последней нитки эти черти… да? Да?

— Что? — не понял Пьер, уже готовый перейти последнюю черту и опуститься на самое дно человеческого существования.

Впрочем, и не человеческого уже! Однако вот перед ним сидел человек, уже почти приговорённый — и сочувствовал… Кому? Голому, как новорожденный, вампиру, собиравшемуся пить его кровь!

— Возьми-ка вот, — пьяница скинул пальто. — Бери, бери, видишь — у меня под ним какая знатная поддёва, не замёрзну. Да и ночи уж тёплые. А ты без штанов даже… Погоди, знаешь, что? Посиди тут, а я тебе подштанники-то уж раздобуду! И какую-никакую обувку тоже! Я знаю, где! Слышишь? Посиди, ага? Нешто я человека вот так, голого, брошу?

И, оставив Пьеру драповое пальто, гуляка, продолжая быстро-быстро и сбивчиво говорить, поспешил куда-то по Северной набережной. Безруков проводил его взглядом, полным удивления. Затем вернулся под мост, нашёл почти не просохшие за день брюки и сапоги, натянул их и так, полуодетый, побрёл куда глаза глядят.