Книга Как укусить вампира, страница 37 – Лена Тулинова

В связи с женским полом он вступал нечасто. Жаль ему было портить барышням жизнь. Капитал у Пьера, благодаря дяде, Цыбашеву и собственной сметливости, скопился неплохой, изредка можно было позволить себе деловые отношения с какой-нибудь достаточно прагматичной содержанкой. Но… и интимные отношения с такой женщиной обычно были скучны. Когда для двоих всё понятно и прямолинейно — это, с одной стороны, неплохо. В этом есть и удовольствие, и некоторая лёгкость, с которой заключается контракт и с которой потом можно с этой женщиной расстаться. Не надо думать, как ухаживать. Но нет ощущения игры, а есть ощущение тоски и одиночества. Даже в самые близкие моменты. Даже когда она доверчиво спит с тобой под одним одеялом, готовая предоставить тело как для поцелуев, так и для укусов.

Впрочем, никогда Пьер своих женщин не подвергал никаким укусам и крови из них не пил. Остатки его порядочности взывали к остаткам совести и чести, и вкупе все эти чувства заставляли искать свежей крови подальше от уютного дома с окнами на цветущий палисадник и реку Ольжу. Впрочем, надо ли говорить, что на всех окнах висели тяжёлые драпированные шторы, сами окна закрывались плотными ставнями, а ещё подпол там был оборудован как дополнительная комната, куда можно спрятаться хоть от чего или кого…

Сейчас дом пустовал.

И неизрасходованные чувства требовали выхода.

Нет, речь не шла о соблазнении дерзкой и невинной барышни-городовой. Хорошенькая девица просто могла бы скрасить одиночество Пьера в его работе над делом, а большего и не требовалось. Мужское естество вампира было не так уж требовательно, хоть и не угасло полностью. Пьер был одновременно — меньше, чем вампир, но и больше, чем вампир.

Он не мог умереть ни одним из возможных для вампира способом.

Это выяснили ещё тогда, шестьдесят лет назад, и это было страшно.

(1830 год)

— Страшно? О да, — Цыбашев улыбнулся, и Пьер увидел, что в глазах старого наставника полно безумия. — Страх — это не только трусливая дрожь. Это то, что заставляет нас быть осторожнее, отступать от края, взвешивать — а насколько он нужен, шаг за край. И ты боишься. И я боюсь. Но уверяю тебя, что ты не трус. А вот Арсенин и Карповский — трусы. Отвага — не привилегия благородного человека. Многие высокородные особы легко обходятся и без неё.

— Мы пришли сюда, чтобы поговорить о благородстве? — спросил Пьер.

— Мы приехали в Аврорию. Мы пришли сюда. Ночью. И мы будем говорить о жизни и смерти, — сказал Цыбашев. — Думаешь, мне легко далось это разрешение? Арсенина казнят уже завтра. Никакие суды не оправдают его. Инквизитор сказал: виновен. И значит, неминуема казнь.

Пьер только вздохнул.

— Есть ещё Карповский.

— Карповский всего лишь его шавка, — махнул рукой Натан Ростиславович. — Трусливая вякающая на всех моська, не умеющая как следует думать.

— Мне так не кажется. В алхимии он лучший на курсе.

— Да и в монстрологии преуспел. А вот в боевых искусствах он даже тебя слабее, хотя это с трудом представляется возможным.

Пьер не считал себя слабым. Цыбашев, скорее всего, просто хотел его поддеть. Безруков давно заметил, что рядом с ним наставник куражится куда больше разумного, и понимал, в чём дело. Он чудовищно боялся вампиров. И хотя принял участие в судьбе Пьера, нашёл ему пристанище в академии и поил его собственной кровью — всё равно продолжал бояться. Это был иррациональный страх, не поддающийся никакому внушению или лечению.