Книга Последняя из рода Жар-Птиц. На перепутье миров, страница 113 – Алекса Вулф

Я сморгнула. Эта фраза точно не была случайной. Марья лишь подтвердила, что знала о моей второй сущности. А значит, скрываться больше не имело смысла.

«Сейчас?» — мысленно спросила жар-птицу и даже не услышала, а почувствовала ответ.

Превращение произошло в один момент, не как в прошлый раз. Я даже не успела моргнуть, как воспарила выше кроны каменного дуба, а внизу распахнутыми от восторга глазами на меня смотрела Марья.

— Боги сказали правду, — проговорила она едва слышно, но стократ усиленный слух волшебной птахи донёс слова колдуньи до меня чётко и ясно. Боги? Марье помогали боги? — Жар-птица!

Я распахнула крылья и доверилась птахе. Убивать Марью не планировала, да и не факт, что смогла бы. Одно дело чудище, пусть и разумное, и совсем другое — хорошо обученная колдунья.

Но Марья и сама не спешила нападать. Так мы и зависли друг напротив друга. Лишь шелест моих крыльев методично отмерял минуты.

— Замри! — раздался хлёсткий приказ, и я заметила словно из ниоткуда появившегося под дубом Кощея. Слова заклинания предназначались не мне — тёмный сгусток чистой силы метнулся к Марье и заставил ту остолбенеть, будто статуя.

— А ты… превращайся, — вздохнул он, глядя на меня. Да уж, вся конспирация Мяуну под хвост. Может, не стоило себя открывать? Но Марья и без того показала, что знает, кто я. Или же она сомневалась и намеренно вывела меня на эмоции?

Но вздыхать было поздно, разлитое молоко в кувшин не воротишь.

Я перехватила контроль над сознанием у жар-птицы и плавно опустилась на землю, почти сразу превращаясь обратно.

— Заверши начатое, — кивнув в сторону дуба, сказал мне Кощей. — А мы с Марьей покуда побеседуем в моих покоях.

Подхватив царевну под локоток, Кощей потащил её, будто куклу, к входу в замок. А я осталась возле дуба одна.

— Сдался ему этот жёлудь! — в сердцах воскликнула я, пнув круглый камешек носком туфли.

Пыхтя со злости, с бушующим в крови адреналином, который не находил выхода, я в одно мгновенье воспарила над кроной дуба. Кажется, злость придавала силу моей магии. Или на эмоциях я отпускала контроль разума и действовала на инстинктах. В любом случае я оказалась возле треклятого жёлудя. Положив руку на холодный камень, прикрыла глаза, прислушиваясь к биению своего сердца. Чувствуя магию, что вместе с кровью разгоняла силу по всему моему телу, произнесла слова заклинания, отправляя импульс силы в центр каменного плода.

— Оживи!

Камень под ладонью нагрелся, и я распахнула глаза.

И закричала, испугавшись того, что натворила.

От жёлудя, который остался в моей руке, начала растекаться сверкающая магия, листок за листком превращая окаменевшую крону в буйную живую зелень.

Кажется, я перестаралась…

— Мда, — протянул Иван, глядя на шелестевший сочной листвой дуб. — Эвоно как.

Испугавшись того, что натворила, я в первую очередь отправилась к тому единственному, кому доверяла в этом мире — княжичу. И теперь мы оба стояли под сенью мощного дерева, задрав головы к кроне.

— Ты, стало быть, меры совсем не знаешь, — выдал свой несомненно важный вердикт Мяун, которого никто не звал, но он сам пришёл.

— Она только начала обучаться, — встал на мою защиту княжич.

— Так-то оно так, но что делать теперича? Навряд ли Кощеюшка наш возрадуется переменам в своём саду. Кстати, а сундук-то чаво? Не ожил?