Книга Последняя из рода Жар-Птиц. На перепутье миров, страница 73 – Алекса Вулф

Передёрнув плечами, подошла плотнее к Ивану и вцепилась в его руку. Так надёжнее.

— Итак, гости али враги, ответствуйте. С чем пришли в Межевичи, куда путь держите, чего ищете в наших землях?

— По делу мы пришли к вам, батюшка Братимир, — поклонившись старцу, ответил Иван. — Хозяин леса отправил с посланием.

— Хозяин леса? — задумчиво перебирая длинную бороду костлявыми пальцами, повторил за Иваном староста.

— Змей Горыныч, — пояснил Иван. — Владыка Запретного леса.

— И почему я должен верить вам, что говорите от имени нашего охранителя?

Вот ведь… неверующий! А ведь и впрямь никаких доказательств, что мы от Горыныча пришли, у нас не было.

Беда…

— А ты поди да спроси, коль не веришь нам, — не выдержал Мяун.

Взгляд старца моментально впился острым кинжалом в кота. Прищурившись, он, не переставая теребить седую бороду, проговорил:

— Значица, даже так, чудны дела божьи.

— О чём это он? — шёпотом поинтересовалась я у Ивана, не чувствуя к старосте деревни ни грамма доверия.

— Думы думает, — пожал плечами Иван. — Да решить не может, верить нам али нет.

— Я так-то хоть и стар, но пока не оглох, — с ехидцей заметил старик. — Верить вам али нет — не мне решать, а деревне. На закате соберётся совет общины, там и решится ваша судьба. А покуда посидите под замком, не обессудьте…

— Что значит «решится судьба»? Какое ещё «под замком»⁈ — тут уж не выдержала я. Кровь вскипела огнём, обдав жаром щёки. — Мы посланники Змея Горыныча, а вы нас неволить собрались? Ещё и решать за нас что-то вздумали?

Знакомое чувство зажгло подушечки пальцев. Кажется, я сейчас могла спалить всё вокруг праведным очищающим огнём, вот только Иван перехватил мои запястья, вынудил посмотреть в его ясны очи и проговорил, прижавшись лбом к моему лбу:

— Алёнушка, успокойся. Не смогут они навредить тебе. Я не позволю. Но показывать твою силу им не стоит. Кто знает, чьи люди это. Каким богам поклоняются, кому весточку про тебя пошлют.

Я закрыла глаза, пытаясь сконцентрироваться на голосе Ивана, на его дыхании и успокаивающей тяжести его рук, отпустивших запястья и теперь поглаживающих мои плечи.

Где-то вдалеке, будто скрытая плотным пузырём, тихо вторила Ивану жар-птица.

— Не открывайся им, Алёнушка. То недобрые люди.

И огонь, всё чаще выходящий из-под моего контроля, отступил. Пальцы разжались, жар с лица спал. Я глубоко вздохнула и медленно открыла глаза.

И тут же стыдливо зажмурилась.

Тишина, воцарившаяся после моей вспыльчивой тирады, стала давить на уши. Потому что и сам старец, и столпившиеся на почтительном расстоянии жители деревни смотрели на меня стеклянным взором.

— Что с ними? — еле слышно спросила я Ивана.

— Дар речи потеряли от смелости твоей, Алёнушка, — нервно хохотнул Мяун. И добавил так тихо, чтобы только я да Иван услышали: — Добро, что про платок не забыла. Сказывайся ученицей Яги, все странности на ведьмовство спишут.

Иван заметно расслабился. Действительно, как мы могли забыть про такую удобную легенду, которой нас облагодетельствовала Яга?

— Добрый молодец, а скажи, что за колдовка рядом с тобою? — Взгляд старца снова потемнел и стал, как раньше, трудночитаемым.

— Ученица Яги, — расправив плечи, ответил Иван. — Бабы Яги.

— Мог бы не уточнять, милок, — проскрипел старец. А после глянул на меня так, что захотелось сквозь землю провалиться. — А что, девица, как Ягушка поживает? В добром ли здравии?