Книга Небесный город, страница 231 – Критика Рао

— Резонанс. Это был зов. Зов, который я не увидел,не почувствовал, потому что был слишком слеп. Сокол траектировал годами, столетиями, с тех пор, как сформировался сам, с тех пор, как сформировался я. И траектируя, он издавал… вечный остаток – константу – рагу… Резонанс.

— Константу Накшара, – сказала Ахилья, понимая, о чем он говорит. – Рагу, которая не рассеивается в пространстве. Которая высвобождается каждый раз, когда архитектор траектирует, которая у каждого архитектора своя.

— Да, – сказал Ираван. – Уникальный зов. Уникальный оттенок синего. Константа Накшара, Резонанс, Рага пробуждения. Назови как хочешь, но это одно и то же. Каждый архитектор высвобождает ее каждый раз, когда траектирует, и это его зов к якше – зов архитектора кего якше. И каждый якша тоже высвобождает рагу, просто мы всегда слишком боялись услышать зов нашего якши.

Сердце Ахильи глухо забилось в груди.

— Ираван, константу Накшара издают архитекторы, а не якши…

— Они тоже архитекторы, Ахилья. Ты видела резные изображения на стене. Обитатели джунглей превратились в якш в то же время, когда люди стали архитекторами. Способность к траектированию, должно быть, развилась у обоих видов одновременно.

— Но…

— Вот почему никто другой не смог ощутить Резонанс. Это был уникальный зов, которым сокол призывалменя и только меня. А я игнорировал его. Я игнорировал его столько жизней.

Ираван склонил голову, тяжело дыша.

Ахилья положила руку ему на спину, и сердце у нее сжалось от невыразимого ужаса.

— Почему якши и архитекторы должны быть связаны таким образом? Ты говоришь о связи длиною в несколько жизней. Даже если предположить, что существовал период, когда архитекторы и якши находились в симбиозе, эти отношения не смогли бы продлиться в течение столь долгого периода разрушения. Во всяком случае, между конкретными человеком и якшей. Это указывало бы на гораздо более глубокую взаимосвязь, на нечто, выходящееза рамки наших самых смелых теорий.

Плечи Иравана вздрогнули, и от гнева свет траектирования у него вспыхнул ярче.

— Более глубокая взаимосвязьсуществует, и мы это знали. Первые архитекторы – кем бы я ни был тогда – Аскаветрой, или Мохини, или кем-то другим – они – я знал это. Вот поэтому взаимодействие с якшами и запретили в те стародавние времена. Поэтому запретили и сами джунгли. В конце концов мы вообще забыли о якшах. Все записи были стерты, вместе с данными о группах мятежников.

Желудок у Ахильи сжался.

— Зачем запрещать информацию о якшах? Зачем нужно было рисковать, отправившись в полет, просто для того, чтобы исключить якш, когда на карту было поставлено выживание?

— Потому что на карту было поставленоих выживание, – сердито сказал он. – Их образ жизни. Их способности траектировать. Траектирования как такового никогда не должно было быть. Это был ошибочный ресурс. Ложный шаг в темноте.

— Ираван… траектирование разработали в качестве защиты от гнева и ярости земли…

В глубине его черных глаз снова вспыхнуло гневное пламя.

— Ты только что видела эти изображения в туннеле, Ахилья. Маленькая девочка плела сложные лабиринты, создать которые сейчас не под силу даже Старшему архитектору. Небольшая группа архитекторов однажды создала дерево-основу с встроенными разрешениями, а теперь нам нужны целые Диски с архитекторами Лабиринта только для того, чтобы управлять ашрамом в полете. Мы не способны на такое траектирование, потому что траектировать стало сложнее не только в течение последних нескольких месяцев – оноусложнялось всегда, с момента создания. Мы всегда предполагали, что упустили несколько трюков, но правда в том, что семя распада живет внутри самого траектирования.