Книга Небесный город, страница 53 – Критика Рао

Пошатываясь, она встала на колени. Твердая земля уже поросла мягкой травой. Стены превратились в гобелен из вьющихся листьев.

Мгновение спустя сквозь листву рухнул и Ираван, скользнув по траве рядом с ней. Ахилья всхлипнула от облегчения, подползла поближе, чтобы вцепиться в него. Он не двигался. Кожа у него снова потемнела, он больше не траектировал. Лицо и тело были покрыты синяками и кровавыми царапинами. Дыхание было поверхностным. Она подождала одну, две, три секунды, но стена больше не шелохнулась.

Ахилья отпустила Иравана и, шатаясь, поднялась на ноги, сердце бешено колотилось. Они находились в коридоре, и там было пусто – только они вдвоем.

Оама с ними не было.

Она рванулась к покрытой листвой стене и застучала по ней кулаками.

— Откройся, разрази тебя ярость! – закричала она.

В ответ из листьев появились шипы. Они были слишком мягкими и не причинили вреда, но служили предупреждением. Стена не открылась.

В отчаянии Ахилья еще раз ударила по ней. Почему стена не реагирует? Она сейчас в Накшаре, и растения должны ее слушаться, поскольку необходимости в траектировании больше нет. Или город до сих пор живет по протоколу полета?

— Откройся же, чтоб тебе провалиться в ярость! – кричала она, разрывая листья окровавленными пальцами. Но стена просто зарастала снова и становилась плотнее. Почему она не…

Она попыталась выйти за пределы Накшара. Но без ключа от лабиринта, как тот, что был у Наили или Старшего…

Ахилья развернулась и снова направилась туда, где на полу лежал Ираван. Вокруг него выросла трава, чтобы было мягче лежать. Лианы укрыли ему грудь, реагируя на его глубочайшее желание – отдохнуть. Бледно-белые лозы росли по всему городу, укрепляя иммунитет и придавая сил. Ахилья поспешила к нему и опустилась на колени.

До нее донесся запах эвкалипта и огненной мяты. Ароматы Иравана – растения, предназначенные именно для его исцеления. Накшар уже начал его лечить, но Ираван лежал не шевелясь. Ахилья, задохнувшись, сжала его руку.

— Пожалуйста, приди в себя, Ираван, – рыдала она. – Пожалуйста, пожалуйста, приди в себя.

Его веки дрогнули и открылись.

— А…лья, – выдохнул он. – Ты… в безопасности.

— Я в безопасности, – прошептала она, и по лицу у нее потекли слезы.

Он выдохнул и еще глубже погрузился в травяную подушку.

— Но Оам, – сказала она дрожащим голосом. – Оам остался снаружи.

Он тихо застонал.

— Пожалуйста, – прошептала она, рыдая. – Он еще совсем ребенок, Ираван. Глупый мальчишка.

Глаза Иравана замерцали под закрытыми веками, и под пальцами у нее запульсировали вены краткими вспышками сине-зеленого цвета, затем они потемнели, словно внутри у него что-то перегорело.

Взгляд Ахильи затуманился.

— Прости меня, Ираван, – заплакала она. – Прости, пожалуйста, я должна была о нем позаботиться.

— Нет, – тихо пробормотал он мягким голосом. – Этоя должен был.

Он попытался выпрямиться, и она обняла его за плечи, но его тело казалось неподъемным грузом. Стиснув зубы, Ираван прерывисто дышал, глаза так и не открылись. Татуировки снова зашипели. Потные волосы безвольно упали на лоб. Ахилья с надеждой уставилась на стену снаружи.

Он рухнул в ее объятия, потеряв сознание.

Она приподнялась, собираясь позвать на помощь, когда услышала, как хрустят ветки под чьими-то ногами. Ахилья повернулась на звук как раз в тот момент, когда Бхарави уже была рядом, оттолкнув ее в сторону. Женщина упала на колени рядом с Ираваном, лицо у нее стало пепельно-серым. Она открыла один глаз Иравана. Капилляры были синими, а зрачок закатился.