Книга Небесный город, страница 97 – Критика Рао

— …повезло, – говорил один из архитекторов Лабиринта. – Если бы вы не сконцентрировались на желании, когда архитекторы занимались восстановлением, вы бы не смогли благополучно выбраться. Чья это была идея?

Все повернулись к Ахилье.

Архитектор, невысокий мужчина с тонкими усами, кивнул, находясь под впечатлением.

— Вот уже не думал, что неархитектор может быть настолько проницательным в таких вопросах.

— Это жена Иравана-ве, – пробормотал Рения.

— А, понятно!

Он отвернулся, махнув рукой другим архитекторам.

В Ахилье вскипело раздражение. После всего, что она и другие пережили из-за ошибки архитектора, случайное оскорбление, прозвучавшее в этом заявлении, обожгло ее. Она открыла рот, но Тарья положила ладонь ей на плечо.

— Забудь. Посмотри, что ты только что сделала – для всех нас…

— Посмотри, как мало это значит.

— Это много значит, – решительно сказала Тарья. – Ты спасла нас. Ты когда-нибудь задумывалась, что становишься сильнее, когда хочешь того же, что и все остальные? Что ашрам становится сильнее, когда мы все хотим одного и того же.

Ошеломленная, Ахилья уставилась на сестру, на мгновение лишившись дара речи.«Такие люди, как мы, ничего не смыслят в полете и архитектуре… – говорил Оам. – Проблему выживания должен решать совет».

У нее закружилась голова. Тысячи возражений готовы были сорваться с губ: о том, что желания и решения совета не всегда правильны, о справедливости, которой она всегда хотела для обычных, как она, людей, без способностей к траектированию. Именно ради этого она и проводила исследования. Но разве амбиции Ахильи имели какое-либо значение перед лицом смерти? Раньше она всегда отвергала точку зрения Тарьи – они всегда смотрели на многие вещи по-разному. Но, возможно, Тарья права? Они все знали силу собственного желания, даже Тарья –особенно Тарья, – у нее были трудности, которые даже Ахилья едва понимала. Ахилья моргнула и промолчала.

— Пойдем, – сказала Тарья. – Пойдем в лазарет.

Она схватила ее за руку и последовала за архитекторами Лабиринта вверх по лестнице.

Ахилья молча позволила увести себя.

В инвалидной коляске передвигаться было трудно, траектировать ему было нельзя, а ашрам пока не работал на полную мощность.

В общей сложности Иравану потребовалось почти два часа, чтобы вернуться в храм. Он мельком обращал внимание на проплывающий мимо пейзаж – трава сохла, деревья разлагались, кора трескалась. Все указывало на то, насколько плохо осуществляется поддержка Накшара. В голове у него одновременно пульсировали облегчение и гнев. Он был готов немедленно начать траектировать. Даже сейчас, когда он был не в Моменте, ему все равно удавалось разглядеть Резонанс, знакомый, манящий. А если бы Ахилья не появилась? Разве Ираван позволил бы ей погибнуть, лишь бы не входить в Момент? Его охватил стыд, он был противен самому себе. Если бы они поменялись местами, Ахилья наплевала бы на последствия и бросилась его спасать, несмотря ни на что.

Ираван вошел в обширное главное помещение храма и сразу же помчался к одному из сотовых коридоров, уводящих от дерева рудракши. Он постучал по браслету, стена открылась, впустив его в лифт из пышной зелени. Храм узнал его, и лифт уже адаптировался к дизайну, предпочитаемому Ираваном: с отверстиями в коре, пропускающими солнечный свет, и с видом на открытое небо. Сколько энергии траектирования тратится на поддержание этой роскоши? Ираван снова увидел, как земля возле Академии пошла трещинами, и Ахилья выскользнула у него из рук. При виде такого поразительного расточительства в нем вспыхнул гнев, он сжал челюсти. Ираван вышел в коридор, облицованный плюмерией, и направился в палату совета.