Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 44 – Рия Адри

— Там трещина. Тирн, выбей нижний камень.

Капитан понял сразу.

— Обвал?

— Малый. Отрежет их от подъёма.

— И нас от обратной дороги.

— Обратно мы не идём.

Тирн ударил мечом по основанию груды. Первый камень покатился вниз. Потом второй. Потом вся осыпь сорвалась с громом, перекрывая нижнюю тропу. Всадники закричали, лошади шарахнулись. Цепь принуждения ударила по камню и вспыхнула красным, но подняться выше уже не могла.

Мы выиграли время.

Не победу.

Время.

К полудню мы вышли к старой дороге через сосновый лес. Здесь было тише. Пахло смолой, мокрой корой и землёй. Я остановилась у ручья, чтобы промыть руки и проверить рану Арвена. Повязка снова потемнела, но кровь шла медленнее. Жар держался. Глаза не видели без моей связи.

Самуил достал из сумки сухари и горькие травяные лепёшки. Мара делила воду. Тирн ушёл проверить след.

Я сидела напротив Арвена на поваленном стволе и снимала старую повязку. Наши руки соприкасались, связь держалась, и он видел всё, на что я смотрела.

Это требовало контроля. Я старалась не задерживать взгляд на его лице. На шее. На ключицах, когда расстёгивала верх рубашки для перевязки. Но чем сильнее старалась, тем заметнее становилась каждая деталь.

Тело — предательски честная вещь. Разум говорит: «пациент». Пальцы помнят тепло кожи. Глаза видят мужчину.

Арвен молчал долго. Потом сказал:

— Не борись со взглядом.

Я замерла.

— Что?

— Ты начинаешь смотреть рывками. Это мешает.

Жар поднялся к лицу.

— Прошу прощения за неудобства.

— Ты смущена.

— Я раздражена.

— И смущена.

Я прижала ткань к ране чуть сильнее.

Он выдохнул сквозь зубы.

— За это я заслужил.

— Рана требует давления.

— Разумеется.

Я подняла взгляд на него. Ошибка. Он увидел себя моими глазами снова. Усталого, раненого, с резкими чертами лица и вниманием, которое даже слепота не погасила.

— Вы сказали, что после моего отъезда подозревали связь, — произнесла я, чтобы вернуть разговор в безопасное русло. — Как?

Арвен опустил голову.

— Женщины стали пахнуть чужой кровью.

Я замерла с бинтом в руках.

— Женщины?

— Те, кого приводили ко мне до твоего ухода.

Он сказал это без попытки смягчить.

И всё равно внутри неприятно кольнуло.

— После? — спросила я.

— После — никого.

Я продолжила бинтовать.

— Почему?

— Не мог. Дракон не подпускал. Любой запах вызывал ярость. Сначала я решил, что это последствия болезни. Потом — что магическое воздействие твоего рода. Потом понял: связь уже проснулась, но метки не было.

Я не знала, стало ли легче.

Год без любовниц не стирал того утра. Но хотя бы не добавлял новых женщин в тот период, когда я уже была собой.

— Вы могли приехать и спросить.

— Мог.

— Но не приехали.

— Потому что ответ был очевиден. Ты ушла от меня, увидев достаточно.

Я затянула узел.

— Да.

Он повернул лицо к ручью.

— Я привык считать честностью то, что не обещал верности. Это было удобно. Для меня.

В этих словах не было просьбы простить. Он будто впервые проговаривал вслух собственный механизм: договор, удобство, отсутствие обещаний, отсутствие вины. И видел, как он выглядит со стороны.

— Прежняя Элира страдала, — сказала я.

— Знаю.

— Вы знали тогда?

Пауза.

— Видел. Не придавал значения.

Вот здесь мне захотелось отойти.

Не из страха. От боли за женщину, которую я не знала и чьё тело носила. Видел. И не придавал значения. Иногда жестокость выглядит именно так: человек не бьёт, не кричит, не ломает. Просто видит чужую боль и кладёт её в ящик «неважное».