Книга Рассвет Элларии, страница 177 – Джулия Фокс

Поначалу жизнь огромного дворца казалась нормальной: слуги в ливреях разносили подносы, молодые писари торопливо перетаскивали стопки документов, послы вполголоса обсуждали дела. Но стоило вглядеться, как морок рассеялся: ауры людей дрожали и сжимались от глубинного страха, слуги говорили сиплым шёпотом, постоянно оглядывались и вздрагивали от любого шороха, мгновенно умолкая, стоило на горизонте показаться безмолвному патрулю.

Я осторожно продвигался вперёд, минуя открытые галереи. Возле высокого окна я резко замер, заметив тёмную фигуру. Спрятавшись за массивной мраморной колонной, я всмотрелся в неё. Человека внутри не было видно — его полностью, до самого горла, обволакивал плотный кокон из чистой Пустоты. Живое существо оказалось заперто внутри чернильной скорлупы, вычеркнутое из реальности.

Чуть дальше, у дверей финансового департамента, я обнаружил ещё один чёрный силуэт. По чертам я узнал одного из Председателей, он застыл в глубоком кресле за письменным столом. Перед ним лежали важные гербовые бумаги, а правая рука с зажатым в пальцах пером замерла в нескольких дюймах от пергамента.

За всю службу в Ордене я никогда не видел, чтобы Пустота проявляла себя подобным образом. Чёрные коконы встречались этаж за этажом... Они заполонили всё. Председатели, министры, советники, влиятельные лорды. Чья-то рука выборочно, словно по готовому списку, выключала из жизни именно тех, кто управлял экономикой, принимал законы и был способен организовать жёсткое сопротивление.

Но зачем Киллиану парализовать собственный государственный аппарат? Чтобы подчинить Союз своей воле и исключить любые бунты? Ответа у меня не было, и эта неизвестность пугала сильнее всего.

Переживая за близких до дрожи в руках, я быстро поднимался выше, минуя опустевшие гвардейские посты. Впереди, всего за одним поворотом, находился кабинет Киллиана. До предела сжав пальцами эфес призванного меча и заставив взбудораженную Пустоту послушно замереть, я ускорил шаг.

Дворец постепенно погружался в ночную тишину после изнурительного дипломатического приёма. Последние захмелевшие вельможи лениво разбредались по своим покоям, уставшие слуги спешно гасили свет, а длинные анфилады заполнялись сквозняками. Лишь с нижних террас, сквозь толщу каменных перекрытий, доносилось эхо музыки — затихающий отголосок праздника, который уже бесповоротно завершился.

Я шла по коридорам к библиотеке, не замечая дороги. Привычный уклад рушился, но придворные с фанатичным упорством продолжали разыгрывать спектакль благополучия — это раздражало. Хуже всего приходилось Киллиану. За считанные недели он изменился до неузнаваемости: черты лица заострились, кожа приобрела пергаментную бледность, а в глазах застыло изнурённое бессилие человека, который тщетно пытается разрешить невыполнимую задачу.

«Я почти нашёл решение, Эвелин. Мне нужна твоя помощь...»

Эта фраза намертво засела в голове, отзываясь пульсирующей болью в висках. Киллиан больше всего боялся стать монстром в глазах собственной семьи. Но сейчас он сам, шаг за шагом, разрушал свою человеческую суть.

Запах старой бумаги и высушенной лаванды встретил меня ещё на пороге. Между резными стеллажами, уходящими под самый потолок, теплились блёклые лампы, оставляя углы зала во власти мрака. Я продвигалась вглубь, касаясь пальцами потрескавшейся кожи книжных переплётов и надеясь вернуть мыслям чёткость.