Книга Пуля многое переворачивает в голове, страница 126 – Александр Горохов

Рама с закреплёнными на нужном расстоянии друг от друга пилами «ухает», с противоположной стороны рывками выползают ещё не обрезанные по краям доски и плахи, которые через некоторое время тоже нужно зажать такими же «клещами», чтобы полученную продукцию не «размотало» и не повредило пилы. Теперь нужно подкараулить момент, чтобы разжать «клещи» с подающей стороны и скатить на тележки новое бревно. А пока оно начинает пилиться, снять с принимающих тележек предыдущее, уже распиленное. Вот такая карусель. Но это только половина работы, поскольку получившуюся плаху требуется прогнать через пилораму ещё раз, чтобы получить уже готовый брус и окромлённые доски.

По-хорошему, для полноценной, без заминок, работы пилорамы нужны четыре человека. Можно, конечно, управляться и вдвоём, но приходится пахать без секунды передышки, а от этого очень быстро «вываливаешь язык на плечо». Более или менее терпимо получается, если работать втроём (для этого папа попросил помочь моего двоюродного брата, своего племянника, который младше него всего на шесть лет), но и то к вечеру я умаялся: отцу ведь, помимо прочего, приходилось постоянно ворочать рычаги с противовесами, задающие режимы подачи брёвен под пилы.

Таков труд пролетария! Терпи, Мишка Карасёв. Сам настоял на постройке дома из бруса в Атляне, вот сам и паши, как лошадь. Зато потом твоим родителям (не тебе, а именно им) долгие годы жить в этом доме. Жить-поживать и много лет горя не знать, даже если придут бурные перестроечные и постперестроечные времена. Ради этого и стараемся, ворочая тяжеленные брёвна.

Зато к концу воскресенья в отдельных кучках скопилось уже приличное количество бруса и досок, которые ещё предстоит перевезти в Атлян. По моим прикидкам, уже примерно четверть от того, что требуется на дом.

54

— Ты выглядишь таким уставшим…

— Есть из-за чего.

Рассказал подружке о том, чем пришлось заниматься в выходные дни, и этим вызвал её удивление. Пилораму-то ей мы с Богдановой показали, когда она приезжала к Ольге в гости, но каково работать на ней, Муртазаева даже не представляла.

— Значит, не пойдёшь сегодня провожать меня из школы?

— Извини, солнышко, из всех желаний у меня сегодня — только добрести до избушки, упасть в ней на кровать и отлёживаться до вечера. Завтра провожу. Хорошо?

Нравится Рае, не нравится, а желания ходить до её дома и обратно не наблюдается совершенно. Надеюсь, поймёт.

Поняла. И не я её проводил на Буяновку, а она меня на Миасскую улицу. И даже, пока я растапливал печку, организовала мне какой-то лёгкий перекус из имеющихся в доме продуктов и консервов. Хлеб, правда, успел зачерстветь за выходные, но рисовая каша, сваренная на электроплитке, вполне себе удалась. Бахнули в неё банку тушёнки и вместе уселись за стол, вспоминая, как подобное блюдО уминали у костерка на фестивале.

— Здорово там было! А мы с тобой на следующий фестиваль поедем?

— Я собираюсь. И тебя, если ты не передумаешь или тебе ничто не помешает, возьму.

— Да что может помешать?

— Мало ли что. Те же самые женские проблемы, — не задумываясь, ляпнул я, чем вызвал смущение девушки.

Даже упоминание этого совершенно естественного состояния женского организма сейчас считается неприличным. А уж открыться, даже невольно, перед лицом противоположного пола о том, что начались месячные, сродни несмываемому позору. И взрослым парням о данном явлении известно в ТАКИХ диких версиях, что не знаешь, смеяться от этого или плакать. Если ещё известно. Откуда бы иначе в общежитиях, преимущественно студенческих, брались остолопы, на голубом глазу бежавшие по заданию более «продвинутых» товарищей к девушкам с просьбой отлить на донышко кастрюльки менструации.