Книга Пуля многое переворачивает в голове, страница 6 – Александр Горохов

Обошлось для всех, кроме меня. Ни на ком ни царапинки. И я, выскользнув из-под кузова ничего не почувствовал. Даже, подбежав к маме (ноги выше головы), выползающей из открытой двери, удивился тому, что она выть начала «Ой, Мишенька-а-а!». Почувствовал только, что по лицу что-то течёт. Тёплое. А когда попытался это стереть тыльной стороной ладони, удивился ещё больше: откуда кровь? Боли-то я вообще не чувствовал. Ни когда очутился под кузовом, ни когда выбрался из-под него, ни пока меня перевязывали. Единственный раз кольнуло, когда рану в травмопункте зашивали. Зато наутро я был красавчиком! Левый глаз заплыл полностью, правый превратился в щёлочку, синяк на половину лица… Но водителя «отмазал», рассказав в травматологии, что не в аварию попали, а упал на льду и ударился лбом о камень.

Успокоились все, когда увидели, что держусь я нормально, глаза на каждом шагу не закатываю, в обморок не валюсь. И даже какие-то шуточки в адрес дядюшек отпускаю. Нормально всё у меня с мозгами. Только мама, пока ехали с вокзала, который ещё не носит уточнение «старый» (новый будет запущен в эксплуатацию через четыре, кажется, года) до Сарафановской, где живёт самый старший из маминых братьев, всё прижимала меня к себе. Даже забыла, что её в транспорте укачивает…

Посидели у Герасима, отец рассказал о моих (и своих тоже) мытарствах в московских больницах, «обрадовал» тем, что через полгода придётся снова ехать в столицу на новое обследование, а в Миассе нужно будет вставать на учёт у психиатра. Для наблюдения за моим состоянием. Но это — не на всю жизнь, если никаких последствий ранения не будет, на пару лет. В армию я, конечно, вряд ли уже попаду, да и не рвусь я туда теперь: в прошлой жизни отслужил честно, ничем там меня не удивишь. А морзянку до сих пор помню, и в планах есть задумка сунуться на городскую коллективную радиостанцию уже в 1980 году.

В субботу автобус приходит за школярами в середине дня, а не вечером, после того, как дед отвезёт рабочих с завода, так что долго у Герасима не задерживались. Я вообще не хотел «рисоваться» перед весёлой после субботника школотой, но пришлось выходить на улицу, потому что вместе с ребятнёй на том месте, где разворачивается наш «Уралец», увидел Береговую: в крошечном посёлке не скроешь, что я сегодня приезжаю, а кто-то из школьников ей «доложил» об этом. В общем, как мог успокоил Зинаиду Корниловну, пообещал, что наверстаю пропущенное за время, пока я «прохлаждался» в московских больницах.

— Не тяжело тебе будет?

— По предметам, кроме немецкого и физкультуры, не тяжело.

Для классной руководительницы немецкий язык — это болезненно, поскольку она его и ведёт. Но у меня «отмазка» — частичная амнезия, «тут помню, тут не помню». Наверстаю! Попрошу Корниловну дать список слов, которые нужно вызубрить, и наверстаю. Ну, и правила, почитав учебник, вспомню. Я вообще сейчас английский знаю лучше, чем немецкий, да ещё и весьма «подтянул» инглиш, готовясь к «переселению души». Физкультура? Освобождён я от неё до конца учебного года, как минимум. Да и вообще мне пока категорически не рекомендованы большие физические нагрузки, которые, как известно, повышают артериальное давление. Для моего «покоцанного» мозга пока это опасно. Ничего, к концу июля, когда начнётся покос, подтяну здоровье, и можно будет начинать впрягаться в сельский быт.