Книга Свобода без корсета, страница 74 – Людмила Вовченко

Форма изменилась.

Суть — нет.

Всегда находился кто-то, кто считал, что женщина слишком устала, слишком молода, слишком эмоциональна, слишком одинока, слишком неопытна, чтобы владеть тем, что построила или унаследовала.

И всегда приходилось доказывать, что нет.

Она не слишком.

Она достаточно.

Месье Дюпре наконец положил перо.

— Я подготовлю официальный акт. Подпишем сегодня предварительное заявление, завтра утром зарегистрирую. Также я рекомендую составить отдельное распоряжение, запрещающее вашему кузену любые действия от имени ателье без вашего письменного разрешения.

— Составляйте.

— И уведомление для поставщиков.

Камилла оживилась.

— Чтобы ему не дали товар в долг на имя ателье?

— Именно, мадемуазель Ренар.

Маргарита посмотрела на Камиллу.

— Отлично. Разошлём завтра.

— Сегодня, — сказала Камилла.

Маргарита подняла бровь.

Камилла сжала губы.

— Ты сама сказала, что грязные руки к хорошему шёлку подпускать нельзя.

— Какая способная ученица.

— Я учусь у невозможной женщины.

— Мадемуазель Лакруа, — сказал нотариус сухо, — если позволите, я бы рекомендовал вам в ближайшие дни не оставаться наедине с месье Жюлем.

— Не переживайте. В ближайшие дни месье Жюль будет мечтать оказаться наедине разве что со своим здравым смыслом, если найдёт, где потерял.

Месье Дюпре всё-таки улыбнулся.

Совсем чуть-чуть.

И Маргарита поняла: победа.

Не над Жюлем ещё.

Над образом бедной, усталой, слабой Марго, которую можно было обойти, обмануть, продавить, пожалеть до полного разорения.

Этот образ умер.

И свидетельство о смерти ему сейчас писал нотариус.

На следующий день работа началась до рассвета.

За окнами ещё висела серая утренняя мгла, когда Софи уже стояла у большого стола и раскладывала ткань для черновой основы Адель. Лампа над столом давала круг золотистого света, за пределами которого мастерская казалась мягкой и глубокой, словно ещё спала. От печки тянуло теплом. На подоконнике запотело стекло. Где-то во дворе хлопнула дверь сарая — Луиза пошла за углём.

Маргарита пришла в мастерскую с чашкой кофе и с таким лицом, что Жанна, уже державшая в руках коробку с мелом, сразу сказала:

— Я ничего не роняла.

— Разумное начало дня.

— Пока.

— Жанна.

— Молчу.

На столе лежал лилово-серый шёлк от де Бомонов.

Даже в предрассветном свете он был прекрасен. Не кричащий, не капризный, не жеманный. В складках — глубокий дымчатый оттенок, на сгибах — холодное серебро. Когда ткань слегка сдвигали, она не просто шуршала. Она будто выдыхала.

Маргарита провела по ней ладонью.

Шёлк был прохладным.

Тонким.

Опасно дорогим.

— Страшно резать? — спросила Софи.

— Очень.

Софи подняла глаза.

— Ты призналась?

— Я не безумная. Только хорошо притворяюсь.

Софи посмотрела на ткань.

— Если ошибка будет на долевой, потеряем кусок.

— Значит, не ошибёмся.

— Хороший план.

— Всегда пожалуйста.

Работа пошла медленно.

Почти торжественно.

Сначала бумажные лекала легли на черновую ткань. Софи проверяла направление, Маргарита меняла угол плеча, Камилла сверяла записи мерок Адель, Элоиза выбирала тон будущей вышивки. Жанна ходила на цыпочках с таким преувеличенным видом, что через десять минут Софи не выдержала:

— Если ты продолжишь красться, я воткну в тебя булавку.

— За что?

— За драму.

— А если я буду ходить обычно?