Книга Влюбить дракона! С гарантией…, страница 53 – Дарина Ромм

— Ой, артефакт тёплый, почти горячий, — прошептала через минуту и несмело улыбнулась. — Его приятно касаться.

— Вот и отлично. Теперь держи так руки, ни на миг не отпускай! — выдохнула я с неимоверным облегчением — в книге было сказано, что это хороший признак, если от артефакта пойдёт тепло. Значит, Амели понравилась древней реликвии!

Последние лучи закатного солнца ударили по стёклам комнаты, и я выдохнула:

— Начинаем!

— Я держу его, — шепнула Амели. Гвена шагнула ближе и угрожающе замерла у меня за спиной.

Я быстро зажгла три восковые свечи, стоя́щие за спиной у сестры. Развернула пергамент с заклинанием и начала читать дрожащим от волнения голосом:

«Вэт»-мор ан хай-лисс.

Дэйн'вэ кал Амэ'-ли.

Тарр'-гул — фэнн'-дох!

Кхарр-зан — морр-зо́х!' (***)

Трижды прочитала написанные на древнем языке драконов слова и опустила пергамент — всё, теперь остаётся только ждать. Ждать и надеяться…

Слова заклинания смолкли, дыхание няньки за моей спиной сделалось чаще и тяжелее. Амели не отрываясь глядела на свои погруженные в чашу руки.

Довольно долго ничего не происходила. Я уже начала в отчаянии думать, что ничего не получилось, но вдруг воздух внутри круга затрещал, засверкал алыми всполохами. В то же миг по телу сестры пробежала судорога. Худенькое личико побелело, став по цвету похожим на молоко, исазилось гримасой боли. Амели застонала и закрыла глаза.

— Малышка, нужно терпеть! — вскричала я, борясь с желанием кинуться ей на помощь — нельзя, ни в коем случае! Гвена за моим плечом шёпотом запричитала: «Угробила девчонку, тварь! Убью тебя!»

— Молчи! — шикнула я, оборачиваясь и с трудом сдерживая желание ударить по перекошенному ненавистью лицу старухи. — Молчи или убирайся вон!

Резко обернулась, увидев, как расширяются глаза няньки, неотрывно следящие за Амели — сестрёнка корчилась в болезненных судорогах, но держала, из последних сил держала маленькие ручки в чаше.

Молоко в ней из белого стало алым. Затем от него пошел алый пар, полупрозрачной лентой потянулся к Амели и обвил её, словно призрачная змея. Тело сестры затрясло, как в лихорадке, и вдруг льняная сорочка на ее спине начала расползаться лохмотьями, обнажая кожу, исчерченную тёмными безобразными рунами — знаками проклятья.

По комнате прокатился громкий, полный муки и злобы стон, но это была не Амели! Страшный женский голос хрипел и шептал незнакомые слова. Потом начал тоненько визжать, и вдруг руны на спине Амели начали бледнеть. Молоко в чаше забурлило и почернело. Голос поднялся до омерзительного оглушающего визга и оборвался на верхней ноте…

Раздался грохот, похожий на взрыв. Воздух в комнате заискрил, и все пространство накрыло дымной пеленой, такой плотной, что на несколько мгновений я ослепла, оглохла и словно оказалась в другом измерении. А потом всё прошло: дым исчез, грохот стих, и я увидела лежащую на полу Амели. Сестра была без сознания, а чаша с молоком, в которой лежал артефакт, оказалась пуста…

Амели не приходила в себя двое суток. Все это время я сидела у её кровати. С тоской смотрела на бледное лицо, на заострившийся курносый носик, на закрытые голубоватые веки в опушке светлых ресниц.

В сотый или тысячный раз спрашивала себя, не ошиблась ли где-то? Всё ли правильно сделала, не перепутала ли слова в заклинании? А может, молоко для ритуала было не той температуры, или мёд неподходящей консистенции? Ведь не должна малышка так долго оставаться в беспамятстве!