Книга Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя, страница 93 – Алекс Скай

Он поднял голову.

И в этот миг вечер, двор, мокрые занавески, белые ивы, дети на крыльце, доски у стены и бывший муж с испачканными рукавами сложились во что-то настолько простое и невозможное, что у Эвелины перехватило дыхание.

Она резко отвернулась.

Потому что смех не был прощением.

Тепло не было возвращением.

А сердце, как выяснилось, совершенно не умело соблюдать решения Совета.

После ужина дети потребовали урок полёта.

Не официальный, конечно. В Доме Белой Ивы вообще пока мало что было официальным. Скорее шумное сборище на лужайке за кухней, где Рен пытался выглядеть равнодушным, близнецы одновременно задавали вопросы, Тарен прятался за Брининой юбкой, а Лира держала свою фарфоровую чашку с белыми ветвями, потому что «ей тоже надо посмотреть».

Каэль стоял на траве босиком.

Это предложил Рен.

— Так честнее, — заявил он. — Мы же тоже без парадных сапог летать будем.

Каэль снял сапоги без возражений.

Эвелина сидела на низкой садовой стенке рядом с Мирой. Усталость наконец догнала её: спина ныла, пальцы пахли мокрой тканью и древесной пылью, но уходить в дом не хотелось. Слишком давно этот двор не был полон голосов. Слишком долго Белая Ива ждала не тишины, а именно такого беспорядка.

— Крылья — не доказательство права, — говорил Каэль детям. — И не украшение. Они часть вас. Если вы будете раскрывать их только для того, чтобы кому-то понравиться, они станут слушать чужой страх. Если будете прятать от стыда, станут слабее. Начинать нужно не с высоты.

— А с чего? — спросила Лисс.

Каэль посмотрел на Эвелину.

Совсем коротко.

— С доверия к земле, на которой стоишь.

Эвелина опустила глаза.

Мира рядом тихо сказала:

— Умеет, гад.

— Мира.

— Что? Я не сказала, что простила. Я сказала, что умеет.

Рен первым раскрыл крылья.

Свет по ним прошёл неровно, но уже не рвался, не дрожал от прежнего стыда. Каэль не подошёл сразу. Ждал, пока мальчик сам выпрямится.

— Дыши ровно, — сказал он.

— Я дышу.

— Ты споришь.

— Я могу одновременно.

— Верю. Но сейчас выбери дыхание.

Рен фыркнул, но послушался.

Крылья поднялись выше.

Не взлёт. Не победа. Только первый короткий отрыв от земли — на ладонь, не больше. Рен тут же рухнул на траву, вскочил, покраснел и приготовился злиться.

Каэль сказал раньше:

— Хорошо.

— Я упал!

— После того как поднялся.

Рен открыл рот.

Закрыл.

— Это считается?

— Всё считается, если не врёшь себе, что не пытался.

Лира смотрела на Каэля с таким вниманием, что Эвелина почувствовала знакомое напряжение. Девочка тянулась к нему. Не как к герою. Не как к главе. Как к человеку, который однажды должен был стать отцом по клятве, забыл — и теперь пытался заслужить это слово заново.

Это было опасно.

И правильно.

И страшно.

Когда дети устали, Брина увела их на кухню за тёплыми лепёшками. Савер и Рен понесли скамейку, споря, кто держит тяжелее. Близнецы убежали вперёд. Тарен заснул почти на ходу, и Томас подхватил его на руки.

На лужайке остались Эвелина, Каэль и белые ивы.

Мира задержалась у двери ровно настолько, чтобы показать: она всё видит, всё запомнит и вмешается, если сочтёт нужным. Потом всё-таки ушла.

Каэль не подошёл.

Эвелина сама спрыгнула со стенки и пошла к нему по влажной траве.

— Ты хорошо говорил с детьми.

— Я старался не говорить лишнего.

— Раньше ты считал молчание силой.