Книга Ещё одна жизнь злодейки. Не на жизнь, а на смерть, страница 38 – Анна и Валентина Верещагины

С налетом язвительности я снисходительно взглянула на Жака, а затем, молча развернувшись на пятках, зашагала прочь. Но не успела и пройти двух метров, как скрестила взгляд с зеленоглазой красоткой.

Изела молча наблюдала и, быть может, подслушала наш разговор с Карлосом.

Определенно, он заметил её раньше меня и, засранец, даже ничего не предпринял. Будто специально позволил девушке стать свидетельницей.

На долю секунды я запнулась, но затем решительно двинулась дальше по коридору, минуя девушку.

Взгляд у неё, конечно, не предвещал ничего хорошего.

И к гадалке ходить не нужно... После увиденного она не раз напомнит о себе и учудит какую-нибудь пакость. Кто знает, что у неё в голове...

* * *

Прошло более часа после обморока Дианы, и, приняв решение немного прогуляться, Пенелопа неспеша добралась со своей верной фрейлиной до чарующего бассейна, окруженного цветами.

Спокойная вода мерцала на жарком солнце, словно в знак приветствия.

Девушка увидела каменные ступени, ведущие к мраморному берегу бассейна, у которого располагалась зона отдыха.

Принцесса убеждена, если бы существовал рай, он являл бы себя этим самым местом.

Чувствуя лёгкую сонливость после нервного перенапряжения, она спустилась по лестнице и села на каменную скамью у воды.

Просидев так несколько минут под палящим солнцем, девушка сделала глубокий вдох и уже собиралась подниматься с места, но заметила бабочку — поразительную, чёрную, как ночь, с золотистым, еле заметным узором на крыльях.

В её голове пронеслась недавняя картинка, где Диана, напоминающая эту самую бабочку, скользила вверх по лестнице с золотым венцом на голове.

— Очень похожи, не так ли?

— Простите? Принцесса, что вы имеете в виду?

Пенелопа в большей степени говорила сама с собой, ощущая, как разъедающее чувство поднимается в груди.

— Надеюсь, что хотя бы ты сможешь выжить и не попадешься хищникам.

Задумавшись о горечи, которую девушка испытывает каждый раз, видя Диану, ей вдруг стало жаль чернокрылое создание.

— Разве бабочки не должны быть разноцветными? Разве не так они маскируются?

— Именно так, принцесса. Эта бабочка такая невзрачная, но в то же время... заметная.

Однако Пенелопа не поддерживала диалог с Тори.

Блондинка была полностью поглощена своими размышлениями.

«Как ей удается оставаться в живых, отличаясь от всех? Неужели ей совсем не страшно? О чем она думает, порхая там, где её могут попросту уничтожить?» — так она думала.

Девушка последнее время зачастую вспоминала то время, когда искренне восхищалась этой леди, но никак не могла вспомнить, из-за чего Диана начала вызывать у неё раздражение. Ей были понятны мысли её матери, но что касалось её собственных — поддавалось сомнениям.

Пенелопа предполагала, что всему виной может быть зависть, однако была убеждена, что завидовать ей нечему. У неё было всё то, что имелось у Дианы, и даже больше, но это непонятное, угнетающее ощущение не давало ей покоя.

Порой девушка ловила себя на мысли, что желает видеть дочь маркиза Эрскина раздавленной, подавленной и никчемной. Красивое лицо леди Дианы, полное отчаяньем, страхом, унижением... именно это поднимало ей настроение.

Она не была уверена в правильности своих мыслей, но, несмотря на неуверенность, принцесса отчего-то убеждала себя в собственной правоте.