Книга Брошенная жена дракона. Хозяйка сиротского замка, страница 127 – Диана Фурсова

А вечером дети запускали фонари.

Не дорожные, не те, что возвращали путников домой, а маленькие весенние, сделанные Саем из тонких деревянных рамок, обтянутые прозрачной бумагой и украшенные именами. Каждый фонарь не уносился далеко — замок не любил терять свет. Они поднимались над двором, кружились, как светляки, и опускались на башенные нити, где оставались гореть до полуночи.

Первым поднялся фонарь Руфа.

На нём криво, но гордо было написано: «Руф Эйрен-Тор. Можно просто Руф».

Потом Ниссы: «Нисса Лор-Эйвин. Я слышу дом».

Тави долго проверяла свой и наконец отпустила: «Тави Марен-Вейл. Ножницы не брать».

Сай сделал надпись маленькой: «Сай Арсент-Каль. Мастерская открыта». Руф добавил снизу лошадку, и Сай сделал вид, что не заметил, хотя заметил сразу.

Элмар держал свой фонарь дольше всех.

Авелия стояла рядом и молчала.

Наконец он отпустил.

«Элмар Кайр-Ост. Хранитель списка».

Фонарь поднялся выше остальных и мягко качнулся у стены зала имён.

Авелия смотрела, как детские имена горят в весеннем небе над замком, который больше не прятал их по стенам. И в груди стало тихо. Не пусто, как в день отъезда из Салкрестов. Не тревожно, как в первую ночь у бельевой. Тихо так, как бывает в доме после длинного дня, когда все вернулись к столу.

Тарвен подошёл к ней на стене.

Внизу дети спорили, чей фонарь выше. Дарон уверял Мелру, что его кочерга сыграла важную роль в спасении замка. Тави кричала Руфу не бегать у края. Сай поправлял крепление башенной нити. Элмар что-то записывал даже в праздник. Нисса сидела у камня и слушала гул замка, улыбаясь.

— Вы счастливы? — спросил Тарвен.

Авелия не ответила сразу.

Раньше она бы испугалась такого вопроса. Счастье казалось слишком большим словом, слишком хрупким, слишком похожим на обещание, которое легко разбить чужим решением.

Теперь она смотрела на огни и понимала: счастье не обязано быть полной тишиной после всех бурь. Оно может быть списком дел на завтра, детским смехом, недочиненной башней, долгами, которые наконец возвращают, и человеком рядом, который не требует уйти из собственного дома.

— Я дома, — сказала она.

Тарвен кивнул так, будто понял: это больше, чем «да».

Некоторое время они молчали.

Потом Авелия посмотрела на него.

— Вы всё ещё хотите держать ворота?

— Да.

— Даже когда их чинит Дарон и ругает всех помощников?

— Особенно тогда. Нужен свидетель его методов.

— И строить дом рядом, не над ним?

— Если позволите.

Авелия протянула ему руку.

Он взял её осторожно, но уже без прежней боязни, что любой жест может стать ошибкой. Их пальцы переплелись не как цепь. Как крепление фонаря на ветру: держит, но не лишает света.

Под ногами Каменный Сиротский — нет, уже Замок Семи Огней — тихо загудел.

Довольно.

Почти как дракон.

Авелия улыбнулась.

Внизу Руф закричал:

— Хозяйка! Ваш фонарь!

Тави поправила:

— Не кричи так, будто она его забыла!

— Она должна пустить!

Сай добавил:

— Мы сделали крепко. Не сломается.

Элмар поднял голову от книги.

— Имя писать полное?

Авелия спустилась со стены во двор, держа Тарвена за руку ещё несколько шагов, а потом отпустила — не потому что надо было, а потому что могла. Он остался рядом.

На столе у очага лежал последний фонарь.

Простой.

Без гербов.

На тонкой прозрачной стороне было оставлено пустое место.

Авелия взяла кисть.

Дети смотрели.

Соседи тоже.

Тарвен стоял у ворот. Дарон у очага. Нисса у стены. Элмар с открытой книгой. Тави с ножницами на поясе. Сай с инструментом в руках. Руф с лошадкой у самой скамьи.

Авелия написала:

«Авелия Рианор. Хозяйка своего дома».

Потом остановилась.

И ниже, чуть мельче, добавила:

«Не брошенная жена».

Фонарь вспыхнул тёплым светом.

Не ярко.

Не громко.

Так, как горит первый очаг, который разожгли вместе.

Авелия подняла его обеими руками и отпустила.

Фонарь поднялся над двором, над детьми, над семью ключами, над воротами с новым именем, над башней, где уже горели остальные огни. Он не улетел далеко. Поднялся к самому верху стены и остановился рядом с другими, словно дом принял его в общий круг.

Авелия смотрела на свет и впервые произнесла вслух то, что уже давно стало правдой:

— Я больше не брошенная жена. Я хозяйка своего дома.

Замок Семи Огней ответил глубоким тёплым гулом.

И все фонари над ним зажглись ярче.