Книга Измена дракона. Изгнанная с его наследником, страница 29 – Майкл Скофилд

Кровь.

Я выругалась про себя и подошла.

— Сядьте.

Он попытался выпрямиться.

— Не нужно.

— Мне неинтересна ваша гордость. Сядьте, если не хотите упасть в моем доме и напугать ребенка.

На этот раз он подчинился.

Я взяла чистую ткань, протянула ему. Он вытер губы и посмотрел на темное пятно.

— Это началось неделю назад, — сказал он.

— Вы сказали, что болезнь длится полгода.

— Кровь — неделю.

— А боль при обороте?

Он молчал.

Я поставила рядом лампу и провела ладонью над его грудью. Не касалась. Просто дала дару услышать повреждение.

Пламя внутри Райгара было не ровным огнем, как у здоровых драконов. Оно сбивалось, проваливалось, местами будто натыкалось на преграду. Кто-то действительно запер часть болезни глубже, чтобы внешне он держался. Теперь эта запертая тьма поднималась к горлу.

— Когда был последний полный оборот? — спросила я.

— Две недели назад.

— Полный?

Он молчал слишком долго.

— Частичный.

— Райгар.

Имя сорвалось само. Я не хотела произносить его так, почти по-старому, с тревогой под жесткостью.

Он заметил.

И я тоже.

— Полного оборота не было три месяца, — сказал он.

Я отняла руку.

Три месяца.

Для дракона его силы это было не просто опасно. Это означало, что тело и пламя уже расходятся. Еще немного — и человек останется человеком, а звериная часть начнет умирать внутри него. Не тихо. С болью, жаром, провалами памяти, разрушением сосудов.

— Вы должны были обратиться раньше.

— Обращался.

— К тем, кто сделал хуже.

— Я не знал.

— Вы часто не знаете то, что обязаны знать.

Он посмотрел на меня.

Я ждала возражения. Он имел право на злость. На защиту. На привычное «я действовал по закону».

Но он сказал:

— Да.

От одного короткого слова стало труднее дышать.

Не потому, что оно что-то исправило. Нет. Но потому что признание вины от Райгара Кердана звучало почти невозможнее, чем его болезнь.

Я убрала ткань в миску с раствором.

— Ночью лечения не будет. Ваше состояние требует подготовки, иначе я могу вытащить наружу не болезнь, а остаток устойчивого пламени.

— Сколько времени нужно?

— Чтобы осмотреть полностью — день. Чтобы понять, можно ли лечить без риска для меня, — больше.

— Риск для тебя?

— Дар восстановления не берет боль из воздуха. Я пропускаю часть повреждения через себя. Если жрецы запечатали болезнь неправильно, она может ударить по мне.

Он посмотрел на мою ладонь, где еще держался след от ожога Олдана.

— Ты уже платила за чужое пламя.

— Пять лет. Каждый раз, когда была нужна.

— Почему?

Вопрос был странным.

Не по смыслу. По тону.

Он не понимал.

Для него дар всегда был частью власти рода. Чем-то, что учитывают в договорах, браках, клятвах. Для меня за пять лет он стал ремеслом. Трудным, опасным, но моим. Не брачным назначением. Не ценностью для Совета.

Моим выбором.

— Потому что люди приходили ко мне не за статусом, — сказала я. — Они приходили с болью. И спрашивали, могу ли я помочь.

— И ты помогала всем?

— Нет. Только тем, кого могла спасти.

— А мне?

Я встретила его взгляд.

— А вы пока даже не поняли, о чем просите.

Он устало провел ладонью по лицу. На миг в этом жесте мелькнул не глава рода, не генерал, не дракон. Мужчина, который слишком долго держался на приказах и теперь впервые увидел, что приказ не лечит.

— Тогда объясни.

Я могла отказать.