Книга Измена дракона. Изгнанная с его наследником, страница 48 – Майкл Скофилд

Но сказать это вслух при Райгаре я не могла.

— Потому что я твоя мать и сейчас решаю так, — сказала я.

Нарен обиделся. Не сильно. Но я увидела, как он закрылся.

Это было честнее, чем длинные объяснения, но от этого не легче.

Тавия подошла.

— Я отведу его. Потом вернусь. До моего возвращения не начинай.

— Не начну.

Нарен позволил ей взять себя за руку, но у двери обернулся.

— Если пламя начнет кусаться, не держи его руками.

Райгар смотрел на сына так, будто каждое его слово собирал отдельно и боялся потерять.

Я ответила Нарену:

— Не буду.

Когда дверь закрылась, я некоторое время молчала. Не потому, что нечего было сказать. Просто нужно было вернуть себе рабочее состояние. Мать во мне хотела бежать за сыном. Целительница должна была остаться.

Райгар заговорил первым:

— Он всегда так чувствует?

— Мы не обсуждаем Нарена.

— Я спрашиваю не как...

— Вы спрашиваете как человек, которому хочется знать больше. Я понимаю. Ответ все равно нет.

Он опустил взгляд.

— Хорошо.

Снова это слово.

Снова не спорит.

Снова поздно.

Я достала из сумки чистую тетрадь, чернила и перо. Разложила на столе.

— Перед сеансом я фиксирую состояние пациента и свидетелей. Вы подписываете, что добровольно допускаете меня к осмотру, понимаете риск, не будете обвинять меня в ухудшении, если оно вызвано прежним неправильным лечением, и не позволите никому вмешиваться в процесс.

— Подготовилась.

— Пять лет работаю с людьми, которые иногда забывают, что сами пришли ко мне с раной.

— Я не забуду.

— Люди часто уверены в себе до боли.

Он принял это без возражений.

Когда Тавия вернулась, я уже записала все видимые признаки: черные линии у груди и горла, дрожь правой руки, кровь после кашля, отсутствие полного оборота три месяца, запечатанный верхний слой повреждения.

Тавия прочитала и добавила своим почерком: «Пациент скрывал тяжесть состояния, что повышает риск».

Райгар посмотрел на нее.

— Это обязательно?

— Для моего удовольствия — да. Для дела — тоже.

Он подписал.

Я подвинула к нему чистую ткань.

— Снимайте камзол и рубаху. Лечь на кушетку. Руки вдоль тела, пока я не скажу иначе.

Он выполнил.

В этот раз я смотрела только как целительница.

Почти.

Тело помнило его. Это было неприятно признавать, но ложь себе мешает работать. Я помнила ширину плеч, линию ключиц, старый шрам под ребром, который появился еще до нашей свадьбы. Помнила тепло кожи. Помнила, как когда-то боялась сделать ему больно даже словом.

Теперь передо мной лежал мужчина, который сделал больно мне.

И больной, которого я могла спасти.

Обе правды существовали одновременно. Ни одна не отменяла другую.

Черные линии на его груди за ночь стали глубже. Одна тонкая ветвь подошла почти к основанию горла. Если она дойдет выше, начнутся приступы удушья.

— Я буду работать только с верхним узлом, — сказала я. — Не лечить. Открыть запечатанный слой, понять структуру повреждения и снять давление с горла. Это не восстановит пламя полностью.

— Но даст время?

— Если все пройдет правильно.

— А если нет?

— Тогда станет хуже. Вам, возможно, мне тоже.

Тавия поставила рядом стальной сосуд с солью северного камня.

— Если начнет тянуть слишком глубоко, я разрываю контакт.

Райгар перевел взгляд на нее.

— Даже если это навредит мне?

— Особенно если это начнет вредить ей.