Книга Измена дракона. Изгнанная с его наследником, страница 94 – Майкл Скофилд

Райгар прочел.

— Ирвент все равно узнает.

— Пусть. Но позднее.

— Нарен едет?

Я встретила его взгляд.

— Да.

Он хотел возразить.

Я увидела это до того, как он открыл рот.

Но он остановился.

Хорошо.

— Почему? — спросил он уже спокойно.

— Потому что оставлять его здесь без меня опаснее. Потому что пламя резиденции тянет его. Потому что после сегодняшнего обряда я не доверяю ни одному закрытому залу в этом доме. И потому что Вараста может знать не только про подпись, но и про ребенка.

— Про Нарена?

— Если в день развода был поздний отклик, если приложение четыре-б действительно существовало, старая жрица могла видеть или слышать о нем.

Райгар долго смотрел на документ.

— Я согласен.

Тавия хмыкнула.

— Даже спорить не будешь?

— Хочу. Но не буду.

— Прогресс.

Он почти не отреагировал. Слишком сильно был сосредоточен на листе.

— Мира, — сказал он тихо. — Если это правда, если тебя заставили подписать отказ через кровную тень...

— Не заканчивайте фразу так, будто только сейчас стало страшно.

— Я не это хотел сказать.

— А что?

Он посмотрел на меня прямо.

— Тогда они готовились к ребенку еще до того, как ты сама поняла, что беременна.

Я молчала.

Да.

Именно эта мысль держала меня за горло с тех пор, как я увидела подпись.

Не просто убрать меня. Не просто отдать браслет Миледе. Не просто освободить Райгара для другого союза.

Они оставили бумагу на случай, если ребенок все же появится.

Значит, кто-то ждал не моей бесплодности.

Кто-то ждал моего сына.

— Поэтому мы едем, — сказала я.

— Утром.

— До рассвета.

Райгар хотел ответить, но сдержался.

— До рассвета, — согласился он.

Он ушел почти сразу. Не потому, что разговор закончился. Потому что нужно было готовить выезд, пока двор еще не понял, куда повернется следующий ход.

Когда дверь закрылась, Тавия посмотрела на меня.

— Он меняется.

— Не начинай.

— Я не говорю, что ты должна растаять и броситься ему на шею. Я говорю как человек, у которого глаза на месте: он меняется.

— Люди часто меняются, когда им нечего терять.

— Нет. Когда нечего терять, люди чаще становятся хуже. Он пока пытается стать лучше. Не освобождает от вины, но помогает в дороге.

Я не ответила.

Потому что боялась не ее слов.

Боялась того, что сама это заметила.

До рассвета оставалось меньше трех часов.

Я не спала.

Сидела у кровати Нарена, проверяла сумку с документами, инструменты, воду, хлеб, сушеное мясо, запасные перчатки, теплую рубашку для сына. Потом снова садилась, смотрела на него и думала, что в другой жизни дети в пять лет должны бояться темноты, а не жрецов, кровных проверок и слов «наследное право».

Перед самым выходом Нарен проснулся сам.

— Мы едем? — спросил он.

— Да.

— Куда?

— В старый храм. Там есть женщина, которая может знать правду о бумаге.

Он сел и потер глаза.

— О той, где написано, что ты от меня отказалась?

Я застыла.

— Ты видел?

— Немного. Пока ты думала, что я сплю.

Я села рядом.

— Нарен...

— Ты бы не отказалась.

— Никогда.

Он кивнул.

— Я знаю.

Два слова.

И столько доверия, что мне стало больно.

— Тогда зачем они написали?

— Чтобы другие поверили, будто я могла.

— Они глупые.

— Нет. Они опасные.

— А глупые опасными не бывают?

Я невольно улыбнулась.

— Бывают. Очень часто.

Он протянул руку, и я помогла ему надеть теплую куртку. Потом повязала шарф, застегнула все пуговицы, проверила нож в маленьких ножнах. Тавия сказала, что нож ребенку в дорогу — плохая примета, но оставила. После вчерашней петли для захвата ребенка она тоже перестала спорить с очевидным.