Книга Измена. Беременная жена дракона станет невестой его врага, страница 50 – Виктор Громов

Слишком быстро.

Слишком много.

Но разве ложь ждала удобного времени, чтобы множиться? Если старый Зал зажёг свечу услышанной клятвы, свет мог увидеть каждый, кто всю жизнь сидел в темноте и думал, что выхода нет.

— Сколько комнат в южном крыле? — спросила Яра.

Варса ответила сразу:

— Семь открылись. Ещё пять могут, если дом признает нужду.

— Скамьи?

— Достаточно.

— Книги?

— Проснулись не все.

Яра повернулась к Ноксу.

— Мне нужны люди, которые умеют записывать слова точно. Не толковать. Не украшать. Записывать.

Он кивнул.

— У меня есть двое писцов в пограничной канцелярии. Они не служат Совету.

— Вызовите.

— Уже.

Она посмотрела на него.

— Когда вы успели?

— Когда вы принимали Талису.

— Вы были уверены, что я приму?

— Нет. Но если бы вы отказались, я бы отозвал приказ.

Яра чуть прищурилась.

— Вы всё время готовите путь под моё решение?

— Когда могу.

— Зачем?

Нокс посмотрел на неё прямо.

— Потому что решения без пути ломают людей не хуже приказов.

Она не ответила.

Не потому, что нечего было сказать. Потому что в этой фразе оказалось слишком много понимания того, как её ломали три года: не прямой жестокостью, не цепями, а отсутствием пути. Ей оставляли достоинство, но не выход. Титул, но не голос. Комнаты, но не дом.

Старый Зал, Нокс, Варса, Талиса, даже Сибилла со своим обломком чужого обруча — всё это было опасно, зыбко, полно ловушек. Но здесь хотя бы появлялись двери.

Яра повернулась к Корвину.

— Впустите женщин. Без их сопровождающих. Если они боятся назвать имена у ворот, пусть войдут как просительницы без имени до первой свечи.

Корвин поклонился.

— Как прикажете.

Она хотела сказать, что не приказывает. Но это было неправдой.

Впервые за ночь она действительно отдала приказ.

И он был не о том, кого закрыть. А о том, кого впустить.

К рассвету старый Зал уже не был мёртвым.

Он не стал уютным. Уют не приходил так быстро в дом, где стены помнили украденные имена. Но он стал живым. В южном крыле горели свечи услышанных клятв. На скамьях сидели женщины в дорогих платьях и простых плащах, с родовыми перстнями и без них, с лицами, где страх ещё не уступил место надежде, но уже перестал быть единственным выражением. Талиса помогала Варсе разлиновывать страницы в книге разбитых клятв, потому что руки её дрожали меньше, когда они были заняты делом. Пожилая служанка из второй кареты, назвавшаяся Дорой, молча принесла из дорожного сундука чистые полотна для стола и стала протирать пыль с каменных скамей так, будто всю жизнь ждала приказа привести это место в порядок. Женщина с мальчиком сидела в малой комнате и пока не называла имени, но мальчик уже перестал вжиматься в стену и смотрел на пепельные огни с осторожным любопытством.

Сибилла держалась отдельно.

Не пыталась уйти, не предлагала помощь, но и не мешала. Иногда Яра ловила на себе её взгляд: пристальный, раздражённый, почти растерянный. Сибилла, видимо, не могла понять, как женщина, которую вечером унизили при всём Совете, к утру оказалась в центре дома, куда теперь приходили просить защиты. Яра и сама этого не понимала. Просто делала следующий шаг, потому что остановиться значило дать страху право стать хозяином.

Нокс работал иначе.

Он не садился рядом, не говорил утешительных слов, не пытался согреть её плащом или взглядом. Он выставил охрану. Открыл архивы Пепельного края через своих людей. Велел принести дорожные книги, чистые листы, печати нейтрального прохода. Разрешил каждой вошедшей женщине записать имя под защитой Пепельного края, если она не доверяет своему роду. Когда одна из просительниц испуганно спросила, придётся ли ей теперь “служить Эррелу”, он ответил так холодно, что даже Варса одобрительно подняла брови: