Книга Пункт назначения 1991. Целитель, страница 91 – Виктор Громов

Вика виновато улыбнулась.

— Я же не бабушка, я не умею.

Баба Нюра расстроилась:

— Ох беда-беда… Что же делать?

Мне стало ее жаль.

— Я могу посмотреть, — слова вырвались раньше, чем подумалось, что светиться лишний раз глупо.

Бабка расцвела, бросилась ко мне с удивительной для ее возраста резвостью:

— Вот спасибо, внучек, вот молодец!

С внучком она, конечно, погорячилась. Было ей лет шестьдесят с небольшим, и в бабули она мне точно не годилась.

— Пойдем, ребятушки, пойдем. Деду моему совсем худо — стонет, зубами скрипит.

Последняя фраза мне не понравилась совсем. В душе родилось чувство, что ждет нас там совсем не прострел.

Соседка, как молодая, сбежала по ступеням.

— Мы с вами! — Раздался из комнаты голос Влада. — Можно?

— Можно, ребятки, можно. А я вас блинчиками накормлю! С творожком, с вареньем, с мясом! Идемте.

Она махнула рукой, но двинулась не в сторону дороги, а за дом. Там в заборе была узенькая калитка. Вика ею почти не пользовалась. Для бабы Нюры же эта дорога была вполне привычна.

Домишки мы обошли с тыла, огородами, по тропе спустились к ручью, перешли по хлипким мосткам и оказались возле такой же старенькой калитки в соседском заборе, с рождения лишенной замка.

— Вот и пришли. Вот и хорошо! — Баба Нюра довольно улыбнулась, открыла створку и просочилась во двор.

Я пропустил девчонок вперед, вошел третьим, оставив Влада в арьергарде, и огляделся.

Этот двор, в отличие от нашего, был обжитой. Тут не было ни одуванчиков, ни зарослей крапивы. Лишь по старинной деревенской традиции на дорожке частыми пятнами белел подсохший птичий помет. Я прошел чуть вперед и едва не оглох от истерического гогота. Прямо у забора расположился большой загон из сетки-рабицы. Внутри бесновался гусь — подпрыгивал, растопыривал крылья, орал почище пожарной сирены.

Баба Нюра показала нам рукой, обойти птичью «тюрьму» стороной, сказала с опаской:

— Он у меня дюже не любит чужаков.

Гусь разбежался, шарахнулся с разлету грудью об ограждение, завопил во всю мощь своих гусиных легких. Влад прикрыл ладонью оглушенное ухо, крякнул, сказал с восхищением:

— Оно и заметно.

Соседка поспешила извиниться:

— Гусочки у него на яичках сидят. Вот Макарушка и защищает.

Макар долбанулся грудью о сетку еще раз, набычился, застыл, глядя на нас недобрым взглядом. Всем сразу стало ясно, что гусь — настоящий мужик. Живым он никого не отпустит. По спине пробежал вполне ощутимый холодок.

Дорожка между тем свернула к дому, а Баба Нюра продолжала:

— А потом будут детки…

Прозвучало это отнюдь не обнадеживающе, но чем конкретно грозило нам сие эпохальное событие, пока было не понятно. Про гусей я знал только из мультика о бедолаге Нильсе. Влад, вероятно, тоже. Он оглянулся с опаской на загон, поинтересовался на всякий случай:

— И что тогда.

Бабка ответила любовно:

— Защищать будет, беречь.

Влад, решивший, что рождение птенцов, исчерпает проблему с агрессией их папаши, поперхнулся. Спросил язвительно:

— Скажите, хоть когда-нибудь он спокойным бывает?

— Гусь-то? — Баба Нюра подвисла. — Как вам сказать. Если в хорошем настроении и чужих рядом нет. А вообще, вон ее спроси.

Корявый палец указал на Вику. Моя любовь страдальчески наморщила нос. Соседка усмехнулась.

— Помнишь небось, как деда Мишин гусь тебя через всю деревню гнал? Защипал бы, если бы не Евдокия, покойся ее душа с миром. Что она тогда ему нашептала?