Книга Пункт назначения 1978, страница 23 – Виктор Громов

— А банку где разбил?

Я, не вдаваясь в подробности, махнул рукой на выход, приподнял сетку и спросил:

— Где можно выкинуть?

Она показала.

— Там контейнеры. Пройди чуть вперед. Увидишь.

— Спасибо. Вы только не уходите, я сейчас вернусь.

Помойка оказалась совсем рядом. Сразу за ней тянулись овощные ряды. Я снял с отбитого горлышка крышку, высыпал бренные останки неудачливой тары в бак и вернулся к молочнице, не очень понимая, что делать дальше. Меня уже ждали.

— Трехлитровую не отдам, — сразу сказала женщина. — Много вас таких желающих. Банок на всех не напасешься. Могу налить литр.

Спорить и уговаривать было глупо. Литр, так литр. Это куда лучше, чем ничего.

Банка нашлась прямо здесь, под прилавком. Влезло в нее ровно два черпака. Женщина закупорила ее моей крышкой, немного поколебалась и произнесла:

— Банку вернуть не забудь. Потом, в следующий раз.

Это вот «в следующий раз» прозвучало, как музыка небес. Здесь еще люди оставались людьми — добрыми, чуткими. Здесь они доверяли друг-другу.

Я приложил руки к груди и пообещал:

— Обязательно верну. Спасибо.

Женщина вздохнула.

— Что-то еще нужно? Или только молоко?

— Мама просила яиц.

Я честно попытался вспомнить сколько, пожалел, что дома не записал, и выдал от балды:

— Два десятка.

Моя благодетельница повеселела. Потом, глянув на меня недоверчиво, проворчала себе под нос: «Ох уж эти мальчишки!» После чего сама осторожно сложила крупные белые яйца в металлическую сетку, отсчитывая их вслух. Потом уточнила:

— Все? Или мать еще чего просила?

Я подумал, докупил кусок сыра, словил вдохновение и добавил туда же полкило творога, вместо молока. Только потом сообразил, что совершенно не помню цен. И тут же испугался — хватит ли денег? А если нет? Спросить было неудобно.

Денег, к счастью, хватило. Даже осталось. Взяли с меня три рубля семьдесят копеек. Я искренне поблагодарил, и, как самый натуральный охотник, довольный своей добычей, отправился в овощные ряды, выполнять заказ отца. Покупать дули.

* * *

Дули. Их безумно любила бабуля — папина мама. Маленького меня часто отправляли к ней на каникулы. Бабуля была мудрой. Бабуля была доброй. Она бескорыстно обожала меня.

Утром варила вкуснейшую кашу, непременно с медом. Наливала мне чашку прохладного молока. Покупала для меня калорийные булочки по девять копеек. Дома мать баловала нас подобным крайне редко — всю жизнь пыталась блюсти фигуру.

А бабушка… Бабушка — совсем другое дело.

Дальше начиналось настоящее священнодействие. Калорийку следовало аккуратно разрезать, непременно вдоль, низ толстенько намазать деревенским маслом «со слезой», сверху положить варенье из черной смородины, а потом прикрыть это второй половинкой. Ни одно пирожное не могло сравниться по вкусу с этим чудом кулинарной мысли. Запивать все нужно было молоком.

Мда…

А по утрам мы ходили на рынок и покупали дули — большие желтые груши. Спелые, сочные, душистые. Такие мягкие, что их невозможно было нести. Только сразу есть.

Дули мылись там же, на рынке, под колонкой и съедались по пути домой. Бабули не стало, когда мне было четырнадцать. За два года до этих событий.

А дули я не ел уже лет тридцать. И вот судьба снова подарила мне эту возможность — это воспоминание из далекого детства.

В овощных рядах дули были. Сразу на трех лотках. Я выбрал самые симпатичные и попросил пять штук. Вышло немногим больше, чем на килограмм. Торговец — пожилой армянин — окинул меня оценивающим взглядом и объявил пятьдесят копеек. Отчего-то мелькнула мысль, что меня основательно надули. Но я был так счастлив, что не стал ничего перепроверять.