Книга Пункт назначения 1978, страница 65 – Виктор Громов

— Мне нужен нож.

Как там показывают в кино? Цыган непременно достает нож из-за голенища сапога? Я ждал именно этого. Но у моего нового знакомого нож висел на груди, как у Маугли. Был он таким же старым, как ножницы. Темный, чуть изогнутый, не очень длинный, с деревянной ручкой, в ножнах, оплетенных полоской кожи. В навершии рукояти — искусно вырезанная лошадиная голова. Я видел, что цыган колеблется, не желая расставаться с ним. Наконец мужчина спросил:

— Для чего тебе?

Пришлось отвечать:

— Бересту нарезать, чтобы огонь разжечь.

Он кивнул. Но свой нож мне так и не дал. Лишь сказал:

— Сам сейчас принесу.

Я пожал плечами. Да не вопрос! Сам, так сам. У каждого народа свои заморочки. Не мне с ним спорить. Кто его знает, что значат эти ножи для цыган? Я направился к камышам, на глазок выбрал самый спелый и выдрал из него пару клоков пуха побольше. Благо, нож для этого был не нужен.

Потом чуть в стороне от возка примял ногами траву, взял кресало, свечу, распотрошил, распушил камышовый пух, уложил возле себя горкой и принялся ждать.

Цыган пришел почти сразу. Одобрительно осмотрел приготовленное место и высыпал поверх камыша пригоршню дранки. Самый верхний, почти прозрачный слой. Я уселся на землю и принялся работать кресалом. Мужчина молча стоял рядом. Не мешал, но и помогать не спешил. Чем занималась Лачи, я не видел. Она осталась у меня за спиной.

Хоть практики не было очень давно, огонь разгорелся быстро. Пусть слабенький, совсем крохотный, но много ли надо свече? Та послушно занялась.

Я затоптал свой крохотный костерок и вернулся к цыганке, неся в руках «живое пламя» на кончике фитиля.

Лачи была занята — что-то бубнила себе под нос, не обращая на меня внимания. С краю на тарелке появился кожаный кисет, совсем небольшой, в половину ладони. В центре же горочкой была насыпана крупная соль. Поверх соли лежала моя пятирублевка. Все это меня знатно озадачило. Я хотел спросить, зачем все это? Но потом подумал: «Всему свое время. Скоро и так все узнаю».

* * *

Лачи мельком глянула на свечу, довольно кивнула.

— Садись. Огонь ставь на блюдо.

Дождалась, пока я усядусь, взяла в руки ножницы и приказала:

— Нагнись ко мне!

Я не стал даже раздумывать — нагнулся. Если бы здесь хотели мне навредить, сделали бы это куда проще. К чему устраивать такую мистификацию?

Вжикнули лезвия, на поднос упал клок светлых волос. Моих волос. Я машинально провел рукой по голове.

— Не зубы, — усмехнулась Лачи, — отрастут. Не жалей.

— Я не жалею.

Ладонь моя вернулась на колени.

— У тебя прибудет, — завела цыганка знакомую пластинку, — у меня прибудет.

Она вытащила из-под яркого платка свой собственный локон. И ножницы стриганули снова. Поверх светлой пряди упала еще одна — смоляная с проседью.

От дальнейшего у меня глаза полезли на лоб. Лачи наклонила свечу и с четырех углов подожгла пятирублевку. Мне стало стыдно. Мне стало неловко. Черт, мне стало конкретно не по себе. Цыганке не нужны были мои деньги. Они были нужны мне самому. В этом чудилось что-то неправильное, ненастоящее.

Лачи глянула на меня с пониманием, мягко улыбнулась и повторила:

— Не жалей. Это — всего лишь деньги, как ушли, так и придут. Что они, — цыганка выставила перед собой раскрытую ладонь и показательно дунула, — прах, тлен, пепел.