Книга Пункт назначения 1978, страница 66 – Виктор Громов

Поспорить с этим было сложно. Именно в это сейчас и превращались украденные мною пять рублей.

* * *

Деньги сгорали, мерзко воняло палеными волосами. Лачи то ли бормотала заклятие, то ли что-то пела. Тихо, на грани слышимости. Я не мог разобрать ни слова. Время шло медленно-медленно. В какой-то момент я словно выпал из реальности, завороженный рыжими язычками пламени и тягучим напевом. Лачи ворошила живой костер кончиками ножниц. Летели искры. Бумага никак не хотела гореть, все время гасла. Поджигать пришлось еще два раза.

Когда все прогорело дотла, Лачи перестала шевелить губами. Замерла, уставившись пустым взглядом на соль, на горстку пепла поверх. Потом вздохнула и посмотрела на меня.

— Все, — сказала она устало, — я сделала что могла. Теперь твоя очередь.

Я придвинул к себе тарелку. Деньги, волосы, все превратилось в прах. Край тарелки был горячим, не удержать. От пепла поднимался сизый дымок. Цыган, стоявший все это время у меня за спиной, громко хмыкнул и ушел к лошади. У него были другие заботы.

— Что дальше? — спросил я.

Лачи протянула мне ножницы.

— Перемешай. Пепел и соль вернейшее средство от…

Она не договорила, но я и так понял. Взял ножницы и принялся осторожно ворошить соль, вмешивая туда по чуть-чуть пепел.

Лачи тяжело поднялась, держась рукой за поясницу. Мне подумалось, что в этом куда больше притворства, чем правды. Хотя, кто знает сколько сил отнимает такой ритуал. Это мне он стоил пряди волос и пяти рублей. А ей? Чего стоил ей?

Соль я разровнял по донышку тонким слоем, чтобы быстрее остыла. Потом отодвинулся чуть назад и привалился спиной к колесу. В моей душе впервые за все это время воцарился полный покой. Все страхи, что я так старательно загонял глубоко внутрь ушли, растаяли без следа. Я впервые поверил в то, что у меня все получится.

Вскоре вернулась цыганка. В руке у нее была небольшая серая тряпица, небрежно оторванная от целого полотна. Лачи перехватила мой взгляд.

— Лен, — пояснила она, — небеленый. Тебе подойдет.

Я вновь подумал, что ей виднее. Хотя пока не понимал, для чего эта тряпка мне может понадобиться.

Лачи снова попыталась присесть, и я увидел, что ей действительно трудно. Заметил, как болезненно морщит она лицо. Мне стало ее жаль.

— Погодите, — сказал я, — не надо.

Я поднялся сам и поднял с земли тарелку. Донышко ее почти остыло. Лачи бросила на меня благодарный взгляд, дотронулась до поверхности соли, отряхнула пальцы.

— Пересыпать надо, — заметила она и протянула мне кисет.

Я растянул шнурок и внимательно разглядел вещицу. Ничего особенного. Сделан он был совсем примитивно — кусок кожи, сложенный пополам, прошитый грубой ниткой швами наружу. К горловине приделана петелька, в которую продет шнурок. Все. Ни надписей, ни украшений, ни охранных знаков. Ничего. Мешочек и мешочек.

Горловина его была совсем узкой. Сыпать соль туда через край не имело смысла — половина окажется на траве. Я вновь поставил тарелку на землю, присел на корточки, подцепил порошок щепотью и принялся ссыпать внутрь мешочка по чуть-чуть. Скоро на тарелке почти ничего не осталось. Я завязал на кисете шнурок и едва машинально не стряхнул оставшуюся пыль вниз. Лачи отняла у меня блюдо, протерла его тряпицей, свернула ее пеплом внутрь и протянула мне.