Книга Тайга, страница 2 – Виктор Громов

На пальцах была кровь. Натуральная такая, хоть и глючная. Ее я понюхал, потом лизнул и охренел окончательно — натуральной она была и на запах, и на вкус.

— Забористая дрянь, однако.

Я отер пальцы о траву и вдруг почувствовал, меж лопаток пристальный взгляд. Ощущение оказалось жуть каким неприятным и тревожным. Нервы у меня и так были не к черту. Тулово само взвилось вверх, повернулось на сто восемьдесят градусов и приняло боевую стойку.

За спиной стояла незнакомая девушка. Странная такая девушка, непонятная, одетая в шмотье времен СССР. На лице ее было написано безграничное удивление.

— Мишань, ты чего? — спросила она.

Смотрите-ка, еще и имя мое откуда-то знает. Я снова глянул на свои труселя, напрочь проигнорировал наличие чужих ног. Семейники прекрасно сочетались с прикидом моей новой знакомой. Были из той же эпохи. Меня осенило прозрение. Из груди вырвался облегченный вдох.

— Это розыгрыш? Да? — выпалил я. — Ну признайся, розыгрыш?

Незнакомка слегка попятилась. В глазах ее к удивлению примешалась тревога.

— Миш, какой розыгрыш? Ты о чем?

— О том!

Я сделал шаг вперед и схватил ее за запястье. Удивительно, но она даже не пыталась сопротивляться.

— Думала, я дурак? Думала, ничего не пойму? Не угадала. И трусы эти, и лес, и одежда твоя, и кровь бутафорская на затылке — это все розыгрыш. Ну же, колись, кто его заказал?

Я чуть крепче сдавил ее запястье, тряхнул девчонку и, похоже, перестарался.

— Миш, — испугалась она, — отпусти, мне больно.

Пришлось разжать пальцы. Папа с мамой слишком хорошо научили, что девочек обижать нельзя. Никогда. Хоть иногда так хочется.

Незнакомка потерла запястье, поморщилась. Пробурчала:

— Какая кровь? Какой розыгрыш? Ничего не понимаю. Ты о чем вообще?

— О чем? — я нагнул голову, демонстрируя затылок. — Вот об этом.

И не успел распрямиться. Девушка тихо охнула, пробежалась пальцами по моей шевелюре, выдохнула:

— Кто тебя так?

Я возмущенно засопел. Мне хотелось выпалить ей в лицо, все что я думаю об этой идиотской затее. Объяснить, где таким розыгрышам самое место. Сдержался с трудом. Ответил вопросом на вопрос:

— Это я хотел от тебя узнать. Кто?

— Я не знаю, — сказала она беспомощно. — У тебя там рана, Мишань, большая рана. Ты упал? Ударился? Где?

Я возмущенно вырвался из ее рук. Совсем оборзели. Вывезли в лес, раздели догола, натянули чужие трусы. Девку эту подсунули. Сволочи!

От возмущения опять заломило башку. Я потер затылок ладонью и вновь опешил — рана болела, как самая натуральная. Как они это делают, гады? Почему все так правдоподобно получается?

— Не три, — возмутилась незнакомка, — грязь занесешь!

Сыграно было на высшем уровне. Вон какие глазищи! И выражение на лице как раз под стать моменту, ни намека на улыбку. И сама так вполне… Надо будет к этой артисточке присмотреться повнимательнее. Потом, когда отсюда выберемся. Пока же я только фыркнул, сказал ехидно:

— Не притворяйся, что тебе меня жалко. То же мне, мать Тереза.

Она опять удивилась:

— Кто? Я не Тереза, я Наташа! Твоя Наташа!

Наташа? Вот еще. Что я свою Наташку не помню? Она совсем другая. И грудь, и задница, и… Я мысленно представил контуры моей Натахи. Нет, точно не она. Эта по сравнению с моей какая-то плоскодонка. Хотя тоже вполне себе аппетитная. Снять с нее эту дурацкую косынку, сапоги, зеленые штаны. Стянуть идиотскую куртейку. Приодеть в модные шмотки, подкрасить, причесать и будет не стыдно людям показать.