Книга Пепел революции, страница 141 – Виктор Громов

— Я хочу понять, какой вы враг, — задумчиво сказал Фрунзе. Враг, который точный и абсолютный враг, или враг, который держит слово и является в каком-то смысле джентльменом.

— Какая разница, если я в любом случае погибну если не через несколько часов, то дней?

— Я вам расскажу историю, Евгений Яковлевич. Историю о том, как лютые враги могут придерживаться каких-то рамок и правил.

Я имею, как вы знаете, определенное отношение к Турции и несколько лет назад оказался в Константинополе по… по своим делам. Вы помните, может быть, в пятнадцатом году союзники решили показать свой героизм против самого слабого врага и высадили войска на полуостров Галлиполи.

С самого начала всем было понятно, что операция совершенно идиотская. Ничего не было продумано, высадка производилась на укрепленные позиции турок, которых несколько лет обучали немцы. Корабли напоролись на минные заграждения, про которые никто не подумал и несколько этих стальных чудовищ затонуло. Солдаты высаживались прямо напротив укрепленных позиций турок, и в первые же дни понесли огромные потери.

Начались, в общем, на тех пустынных пляжах позиционные бои, как на Западном фронте. Это страшное время и страшное место. Если во Франции можно было окопаться, тот здесь плоские открытые пляжи, камни, ни малейшей растительности. Постоянно, сутками не прекращая работают пулеметы и орудия. Дикая, невыносимая жара, нет воды, нет толкового тыла, постоянно ждешь, когда придут корабли и привезут припасы и заберут раненых. В общем, просто ужас.

Однажды австралийцы или новозеландцы, не различаю их, пошли в атаку на наши… то есть, турецкие ряды колючей проволоки. Конечно, наступление захлебнулось, на нейтральной полосе остались сотни тел.

Но каким-то чудом, погибли не все. Остался один раненый, который тоскливо рыдал потому, что ему оторвало ноги, а назад добраться не мог. Конечно, турки могли бы добить его, но это было бы слишком даже по диким восточным обычаям.

Шли часы, солнце выжигало землю на многие километры вокруг. Крик прекратился, наверное, юноша потерял сознание. Оттуда никто к нему не пытался добраться потому, что мы простреливали каждый сантиметр, но и с этой стороны убивать его никто не решился. Потом я, — он грустно улыбнулся, — решился на безумный шаг. Я поднял белый флаг и показался из укрытия. На меня смотрели сотни, тысячи винтовок, я практически каждый чувствовал кожей.

Я подполз к раненому, это оказался совсем мальчишка, блондин с веснушками. Наверное, рос на своей ферме на краю света в Австралии, а потом попал на непонятную войну. Да, ног у него не было. Я не смог определить, жив он или нет, но, взвалил себе на плечи, потащил в сторону вражеских окопов. Представляете, каково это? Тащить на себе врага, когда на тебя устремлены тысячи глаз с обеих сторон и направлены десятки пулеметов.

Идти было сложно, повсюду были разбросаны тела, воронки от снарядов, в которых уже собиралась какая-то темная жидкость, то ли кровь, то ли нефть, а может, обычная грязь. Это было очень непросто, могу вас заверить.

Но я дотащил раненого до вражеских позиций и отдал мальчишку его друзьям.

А потом было самое страшное в моей жизни. Представьте, надо было быстро пройти к своим, при том, что в мою спину смотрела добрая дивизия, которая мечтала убить турка. Теперь я не мог прикрываться мальчишкой, был только я и тысячи врагов. Я мало что соображал, но быстро шел на другую сторону. Эта сотня шагов стоили мне дорогого, я стал наполовину седым. Но ни один не выстрелил мне в спину.