Книга Пепел революции, страница 144 – Виктор Громов

— Здорово мы в том доме похулиганили? Что молчишь, Женечка, язык проглотил?

— Ты не убил нас там, хотя мог. Почему?

— А кто сказал, что я хотел тебя убить? Я и сейчас хочу этого больше всего на свете!

— Так почему?

— Я тебя сохранил. Знал, что совсем близко находятся наши, и скоро начнется бой. И вот совсем не хотелось, чтобы тебе в голову прилетела шальная пуля. Кому нужен дохлый герой?

— Значит, ты меня спас от смерти.

— Можно и так сказать, но в основном я хотел с тобой поиграть. Посмотреть, на что ты способен. Трюк с зеркалом ловко придумал. Я вообще не думал в эту сторону, а ты молодец.

— Ты не мог сейчас вторгнуться в чары Фрунзе, он для тебя слишком силен. Значит, ты в моем воображении, ты ничто.

— И этот человек был на таком важном посту. Ты идиот, Женечка, а это не лечится. Я, можно сказать, в другом измерении к тебе пришел, Фрунзе я никак не касаются, он там, я здесь, все хорошо. Ты скоро очнешься и будешь крайне удивлен. Кстати, чуть не забыл. Оксана пропала же, твоя южная красавица?

Даже здесь, в своих придуманных мирах, сердце Кильчевского пугливо сжалось. Наверное, он сам, глубоко в сердце боялся этого, чтобы его любовь исчезла по воле худшего врага.

— Рассказать тебе, что с ней стало?

— Ты ничего не мог с ней сделать, потому, что на месте я не чувствовал никакой магии.

— Вот тут-то и состоит твоя главная ошибка. Ты точно уверен, что люди видели ее, а не кого-то похожего на нее? Может, она исчезла в тот же день, как ты уехал?

Нет… нет… нет! Изабелла, это могла быть только Изабелла! Они с Оксаной очень похожи фигурами, а наложить тончайшие чары, чтобы немного изменить внешность для окружающих можем любой дилетант.

— Ты врешь мне, мразь! Ты порождение моего разума, поэтому, знаешь все, что знаю я! И пользуешься этим!

— Я ее насиловал сутки напролет, снова и снова. А в конце она плакала и умоляла меня не уходить. О тебе она не сказала ни разу. Но я ее даже здесь наказал. Я не вернулся к ней, а отдал ее на растерзание солдатни.

— Ты врешь! Ты врешь! Я бы узнал!

— Может вру. А может и нет. А ты теперь мучайся от неизвестности о ее судьбе.

Морда Беляева исчезла, а Кильчевский оказался в глубоком космосе. Вокруг царили тишина и умиротворение. Наверное, так себя чувствуют младенцы в утробе матери, когда чувствуют себя в полнейшей безопасности и любви. Это такое выразимое чувство абсолютной нирваны, когда никакими мыслями не занята голова, мы плаваешь в Океане Первопричины и Гармонии и знаешь все ответы мироздания.

Все хорошо. Все было, есть и будет хорошо. Никто не потревожит, мы будешь путешествовать в своем пузыре по Вселенной, и открывать для себя ее тайны. Легкая улыбка появилась на его лице, и человек стал неотличим от Будды, каким его представляют в Азии. Красивый человек, светящийся внутренним светом и добротой. Погружен в свою нирвану и тихое блаженство с сознанием того, что за всю историю никто такого не испытывал, и чувством своей абсолютной правоты. Что-то потревожило его. Еще раз. Он открыл глаза и в тот же момент вся Вселенная наслаждения была разбита вдребезги и его выбросило в этот тленным мир.

Кильчевский почувствовал себя крошечным, невероятно слабым. Невероятная грусть навалилась всем весом. Он вспомнил, что всего лишь человек, что ему суждено когда-то умереть, что он никогда не повторит того блаженства и безмятежности.