Книга Пепел революции, страница 151 – Виктор Громов

— А как дела на… другом фронте?

Лихорадочный блеск в глазах в глазах подполковника исчез, а в зрачках теперь виднелась только кладбищенская неумолимость.

— Что тебе сказал Фрунзе?

— Так вы зна…,-он осекся. Конечно, знает. Будто забыл, что разговаривает с могущественнейшим магом в радиусе сотен километров. Он мне передал предложение лично вам.

— Слушаю.

— Вы должны прекратить поддержку безнадежного дела. Зачем растрачивать силы и время.

— И что мне это даст?

— Или союз между двумя центрами силы, с их стороны принципиальное согласие получено. Или, предложение вам лично вступить в ЦК.

Алексешенко молчал, и чем дольше продолжалось это молчание, тем сильнее нарастало изумление Кильчевского. Он-то думал, что тот с гневом откажется или молча уничтожит его, однако нет. Алексешенко встал, прошелся по кабинету и закурил сигару.

— Ну, насчет предложения лично мне, это невозможно, он и сам знает. Просто, дает иллюзию выбора. А насчет союза… Почти наверняка не получится, сколько попыток было. Но я такие дела не решаю, надо доложить… эм… старшим коллегам.

— Так, что теперь со мной? — неуверенно спросил Кильчевский.

Тот метнул на него злобный взор.

— Надо было бы тебя, конечно, предать страшным пыткам за провал задания. Но старое правило гласит, что гонцов не наказывать. А во что превратится наша жизнь, если не будет придерживаться традиций и правил? К тому же, нам сейчас не с руки привлекать внимание, ведется многостороннй торг. Ступай себе, Евгений Яковлевич, но не попадайся мне на глаза. Еще раз увижу, берегись. Заберу живьем к нам, а ты знаешь, это даже хуже, чем все то, что могут с тобой твои бесы сделать.

Кильчевский нервно кивнул и вышел из кабинета. На улице уже, вдыхая осенний пряный крымский воздух, он еще раз удивился. Еще недавно он был приговоренным смертником, а теперь палач заболел и его казнь не просто перенесли, а отменили. Невероятное везение! Но что теперь? Надо отправиться обратно, в свое горное убежище и посмотреть, как там идут дела.

Он направился на восток. Ему навстречу двигались десятки и сотни людей, скорее всего, из улагаеского десанта. Настроение у всех было разное, но в основном приподнятое. Ведь они не потерпели особых поражений, а реквизировали с собой в Крым большое количество ценностей. Кильчевский пристал к одному из небольших обозов, который двигался в Феодосию и часть пути проехал в телеге. Через пару дней он достиг поворота в горы и дальше отправился пешком вверх. Чуть позже в приметных кустах он заглянул под бревно и убедился, что те деньги, которые он оставил, уходя с десантом, до сих пор на месте. Жизнь-то, он восхитился, налаживается! Ему сохранили жизнь, у него остались деньги, небольшие, но достаточные. Небольшой ящик он оставил на месте, только еще сильнее замаскировал. До деревушки и его дома, где жил он с Изабеллой, было рукой подать.

Утро только вступало в свои права, и он решил преподнести сюрприз своей женщине и прийти, пока она еще спит.

С виду, ничего в деревушке не изменилось, кажется, если бы не он, они бы и не узнали, что Россия начала войну, потом Гражданскую, и что царя уже четвертый год как нет. Он вошел тихонько в дом, потом поднялся в спальню и осторожно приоткрыл дверь.

Картина, которую он увидел, одновременно и сильно огорчила его, и немного порадовала. В постели, открыв все свои невероятные формы свету, лежала обнаженная Изабелла. Рядом с ней, как маленький щеночек возле суки, пристроился Вяземский, тот самый надоедливый и навязчивый студент, которого он тогда ловко сплавил в Севастополь. Но видимо, студент решил вернуться, и Изабелла, которую сам Кильчевский подготовил к тому, что, скорее всего, не вернется, его приютила.