Книга Пепел революции, страница 68 – Виктор Громов

Она снова засмеялась.

— Но ты же дама! Они не имеют право трогать девушку! Кто это сделал, я пристрелю его!

— Да, пристрели, пожалуйста. И не обращай внимание на то, что мы под арестом, честь дамы важнее! Сломай решетку!

Он улыбнулся.

— Поскольку ты шутишь, ничего страшного, похоже, не произошло.

— Ушибы от жесткой посадки, а так все хорошо. А ты почему здесь? Ты же, кажется, занимал пару дней назад какую-то должность в комендатуре Одессы. Неужели не признали тебя крымские коллеги?

— Долгая история. Тебя не толстый дядя, случаем, допрашивал? Я не знаю, но, похоже, выше него сейчас тут нет никого, и он чувствует себя Наполеоном.

— Он, все верно. А ты книжечку листал у него? Третий том Льва Николаевича?

— Второй! Листал, но как-то мало, он не удовлетворился и решил все-таки меня бросить сюда. До завтра, как сказал.

— Везучий ты, Евгений. У меня вообще ничего не было, чтобы полистать книгу. Вот он меня и закрыл на неопределенный срок.

— Так что же ты, будешь связываться с теми, кто послал или с теми, кто ждет?

— Даже не знаю. Адресаты сейчас на Кубани, я же туда летела. Пока их найдут их в том водовороте и хаосе отступления, который там сейчас, пока разберутся что и как. Несколько дней точно пройдет. Посмотрим, может, сама смогу оправдаться. А ты что делаешь в Крыму? Ты рассказывал мне про какое-то задание, но я так была зла на своего кавалера, что почти не слушала.

— Ну, уже, думаю, скрывать нет смысла. Меня пригласил в Крым некий подполковник Алексешенко. Ты его, наверное, не знаешь. Что-то вроде штабную работу мне хочет поручить.

— Вот оно как, — глаза ее сузились и от веселья не осталось и следа. Высоко ты летаешь, брат, если сам подполковник Алексешенко тебя пригласил. Если выживем в итоге, буду рассказывать своим внукам, что когда-то сидела в соседней камере с таким великим человеком!

— Вы все так говорите про него, будто эта персона, равная великому князю или еще кому. Все знают о нем, кроме меня!

— Ну, не известно, в какой дыре ты сидел последние три года, если даже не слышал о нем. Никто не знает точно, ходят только разные слухи. Смешно, конечно, но почему-то упорно именно ему присваивают тайное руководство всем белым движением. Деникин, Колчак, Юденич. Вот сейчас Врагнель будет. Он их выдвигает, а они безоговорочно его слушают. Слухи смешные такие.

— Только как-то он не очень удачно руководит движением. Если белые везде терпят поражения.

Она смерила его взглядом и села на скамью в своей камере.

— А ты, Евгений, думаю и не очень-то невинная жертва. Сейчас вызову толстяка и скажу, что ты тут пораженческие настроения разводишь. Вот он обрадуется! Придется тебе второй раз книжку полистать!

Он гоготнул и начал прохаживаться по камере.

— Интересно, зачем я ему понадобился.

— Ну мало ли. Конечно, с виду ты совсем дрянной мужичок, даже скажем, побитый жизнью. Голова вся седая, повязка, вечно влипаешь в какие-то неприятные ситуации.

Кильчевский прыснул от смеха.

— Подумай. Может, ты хорошо блинчики печешь, а подполковник страстный их любитель. Или, заставит тебя разучить красивые романсы, чтобы потом перебросить на другую сторону и ты начнешь похищать сердца жен большевиков и до самой Крупской доберешься! Измена верной боевой подруги Ленина — это будет такой сильный удар по делу мировой революции, что Ленину с компанией придется сворачивать лавочку и, как побитые собаки, вернутся назад в Швейцарию и будут горько пьянствовать, оплакивая свою супружескую честь.