Книга Пепел революции, страница 92 – Виктор Громов

— Фантастика! И тебе отвечали такие люди?!

— Представь себе, да. Никто, наверное, не писал им так неграмотно и жалобно, что у них что-то кольнуло в груди.

— А царю написать не пробовала?

— Я долго думала, но решила, что не стоит. Ведь, сразу пойдет проверка, что да как, придут к отцу, а он обнаружит, что его дочка, которая, в принципе, ни в чем и не нуждалась, является сиротой, младшей из десяти детей и ей не хватает даже платьюшко, и спрашивает о том, как матушка-императрица поддерживает благотворительность.

— Да, было бы неловко, — он улыбнулся. А что случилось потом? Куда делись письма?

— А потом началась война. Вся почта, особенно, высокопоставленным чинам, стала проверяться, было слишком опасно писать. Да и я уже выросла из этого возраста и потеряла интерес. А письма все продала одному еврею, который решил составить музей Милосердия. Представь, даже такое придумали! В общем, денег я выручила не то, чтобы слишком много, но достаточно, чтобы пойти в летную школу и на покупку своего первого простенького аэроплана.

— Ты прирожденный коммерсант! Из воздуха сколотила небольшое состояние, и при том, когда была еще девочкой.

Она скромно улыбнулась и промолчала.

Он немного подумал и, когда они возвращались назад, он таинственно произнес:

— Я тебе тоже продемонстрирую небольшую шутку, не такую остроумную, но все же. И куда-то ушел.

Принесли вечером к ним в номер ужин и, почему-то, телефонный аппарат.

Кильчевский подмигнул ей и начал набирать разные номера. Делал несколько звонков, кого-то просил и целенаправленно к чем-то двигался. Она заинтересовалась. Он продолжал набирать, судя по вопросам и абонентам, все дальше и дальше забираясь на север. Оксана Дмитриевна сидела, раскрыв рот от шока и удивления. Она уже, кажется, начала примерно подозревать, к чему он двигался, но окончательно пока не осознала его дерзости.

— Феликса Эдмундовича, пожалуйста. Кто говорит? А кто может говорить по это линии? Командармов надо знать по голосу, это Фрунзе, Михаил Васильевич! Быстрее, срочная обстановка на фронте, белые прорвались!

Оксана Дмитриевна, рванулась к аппарату, чтобы разъединить, но он железной рукой остановил ее и посадил вплотную, чтобы она слышала весь разговор.

— Товарищ Дзержинский слушает вас!-в трубке раздался осторожный голос с сильным акцентом.

— Феликс Эдмундович, как я рад слышать вас! Как у вас дела, дорогой вы мой?

— Товарищ Фрунзе? Это вы? Очень плохо слышно вас! Говорите, мне передали, что белые прорвались! Где вы сейчас?

— Какой я тебе товарищ Фрунзе, ты чего, плешивый, белены объелся, старых друзей не узнаешь?

В трубке повисло долгое молчание.

— Кто это?

— Феликс, обижаешь. Ты-то и не узнаешь меня? Не поверю. Это Ленин с Троцким в свою мистику играются, а ты-то должен знать врагов Революции в лицо. Хотя, я им стал совсем недавно, а вообще мы с тобой плечо к плечу насаживали советскую власть!

В трубке опять повисла тишина.

— Кильчевский? — неуверенно прозвучал голос.

— Наконец-то выигрыш. Ну как там, Феликс, как погода в Москве, как ситуация в ЦК?

— Ты где, подлец?

— А то ты не знаешь. В Одессе, жду очередных твоих головорезов.

— Тебя нет в Одессе. Ты в Крыму.

— А чего тогда спрашиваешь?

— Тебе не убежать, мы тебя найдем и выпотрошим.

— Да-да, я знаю. Только пока, все ваши капканы не работают.