Книга Уроборос. Том 1, страница 99 – Виктор Громов

— То есть, на Страшном суде перед Господом ты будешь оправдываться тем, что формально просто выполнял приказ? Думаешь, это спасет твою душу?

— Нет, не спасет, но тебе будет гораздо хуже.

— Ладно, у нас тут нет богословов, чтобы рассудил, кто из нас будет больше страдать в аду. Ты чего-то хотел?

— Да. Твой цирк по выявлению лучшего стрелка начинает нам выходить боком.

— Как? Лев согласился на второй раунд и половина армии проиграла ему все свое жалование?

— Васак.

Ираклий вздохнул и устало потер глаза ладонью.

— А чего ты ждал, что проглотит унижение перед сотнями своих родственников?

— Я надеялся, что его дядя отговорит его от мести. Честно надеялся. Рассказывай.

— Ну, пока особо нечего рассказывать. Его ближайшие друзья готовят какую-то провокацию против Льва.

— Убийство?

— Может убийство, а может и обвинение в измене. Например, организуют так, что кто-то случайно обнаружит в вещах Льва письмо от Бахрама Чубина с приказом убить тебя и персидское золото.

— Не думаю, что будет такая тонкая провокация. Ума не хватит, а чем сложнее план, тем скорее что-то пойдет не так. А вот подстроить ему несчастный случай вполне вероятно. Предупреди его, что надо держаться настороже.

— Он сам не маленький, понимает что к чему.

— Да, моя ошибка, не надо было так унижать Васака. Ну, изменить уже ничего нельзя, осталось только ждать развития событий.

Глава 22.

И они не заставили себя ждать. Через два дня после этого разговора, когда Лев отъехал немного в сторону от Ираклия, чтобы осмотреть пещеру, внезапно начался камнепад, который едва не похоронил под собой маленького сирийца. Конечно, это могло быть простой случайностью, но раньше такое было редко. Сверкая глазами от ярости, Лев хотел уже броситься на вершину скалы, чтобы найти причину этого обвала, но потом овладел собой и спокойно вернулся в строй. Несколько дней спустя, когда армия приблизилась к озеру Ван, на дневном привале случилась следующая ситуация. Внезапно, несколько армян затеяли ссору, которая быстро переросла в драку. Воины еще не успели спешиться, и были в полном доспехе и их драка, пока бескровная, но очень жесткая, постепенно, но твердо приближалась к месту, где полулежал, греясь на солнце, Лев. Уже сверкнули кинжалы и мечи, и ничем хорошим свалка не могла окончиться. Афимий, который был неподалеку, отметил краем глаза, что другие армяне не бросились разнимать дерущихся, как обычно бывает, а пристально наблюдали за ситуацией. Сначала он не мог понять, что происходит, но заметив поднявшегося на ноги Льва, начал понимать, что драка возникла неслучайно. Вероятно, задумка была в том, чтобы приблизившись к сирийцу, в суматохе нанести ему смертельный удар, а затем свалить все на то, что он сам виноват. Рядом с Афимием находился Анастасий, который пришел к тому же выводу быстрее своего командира и уже хотел броситься на помощь другу, но Лев движением руки остановил его и, криво ухмыльнувшись, достал лук. С невероятной скоростью, он выпустил четыре стрелы, которые для глаза слились в одну серо-коричневую молнию. Две стрелы сшибли с дерущихся шлемы, а у двоих других выбили клинки из рук. Это было просто поразительно, будто какой-то колдун заговор стрелы магией, и достойно мастерства древних героев. Ведь сбить шлемы, не ранив людей и выбить небольшие и тонкие клинки из рук на довольно большом расстоянии было просто невероятно. Все застыли, ожидая развязки. Драка тотчас прекратилась, поскольку армяне недоуменно пытались понять, куда делись их вещи. Поняв что к чему, глаза их налились кровью и солдаты уже хотели броситься на небольшого человека, который выставил их на посмешище перед сотнями наблюдателей, но Лев с быстротой молнии достал еще одну стрелу и издевательски улыбаясь, покачал им головой. Те бросили в его адрес несколько слов на своем языке, верно, упоминая его мать и суля страшные страдания самому ему в ближайшее время, скрылись между своими соплеменниками. Лев медленно опустил лук, осмотрел внимательно вокруг в описках очередных нестандартных ситуаций, потом потянулся и продолжил полуденный дрем на солнце. Афимий не стал докладывать об этом инциденте Ираклию, справедливо посчитав, что у того и так много других забот, кроме как защищать своего же телохранителя.