Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 120 – Ангелина Сантос

Дамиана перезахоронили на родовом участке Орсо.

Я была там.

Не в черном платье вдовы, а в темно-сером. Так было честнее. Рядом стояли Мелисента, Дарвий, несколько архивистов, которые не отвернулись от его доклада, и Рейнард на расстоянии, достаточном, чтобы никто не решил за меня, как именно я должна горевать. На надгробной плите теперь значилось: «Дамиан Орсо. Архивист. Погиб, защищая свидетельство».

Я долго смотрела на эту строку.

Погиб, защищая свидетельство. Не меня. Не любовь. Не идеальную правду. Свидетельство. Это было точнее и потому милосерднее.

Кольцо Дамиана лежало в запечатанной витрине моего кабинета. Не как реликвия, перед которой надо склонять голову. Как первый доказанный след. Серебро так и осталось расколотым, но мастер Совета закрепил его тонкой оправой, чтобы трещина не расползалась дальше. Голоса в нем больше не было.

Иногда я думала, что это правильно.

Мертвые не должны говорить бесконечно, чтобы живые наконец делали свое дело.

Дверь в приемной открылась. Я услышала шаги Лины, потом ее голос:

— Госпожа Вальт уже в кабинете. Господин Сорель еще не пришел, но это ненадолго. Он всегда делает вид, что опаздывает по важной причине.

Я улыбнулась, хотя посетителя еще не видела.

— Лина, я слышу.

— Я на это и рассчитывала, госпожа Вальт.

Она вошла с подносом и поставила чашку на мой стол.

Лина изменилась за эти месяцы заметнее всех. Не внешне. Те же светлые волосы, та же аккуратная походка, те же быстрые руки. Но раньше она входила в комнату, заранее прося прощения за свое присутствие. Теперь входила как человек, который знает: без нее здесь половина порядка рухнет к обеду.

— Первые записи на сегодня, — сказала она и положила передо мной лист. — В десять госпожа Милена Ротт по делу о восстановлении имущества. В одиннадцать поверенный от комиссии Вейр. В полдень господин Сорель обещал вернуться с Северного архива, если его там не задержат за выражение лица.

— Его задерживают не за лицо, а за тон.

— Тон у него обычно следует за лицом.

— Не спорю.

Лина посмотрела на витрину с кольцом Дамиана. Делала она это редко, но я всегда замечала.

— Сегодня годовщина Совета клятв? — спросила она.

— Нет. До нее еще две недели.

— Вы с утра слишком рано пришли.

— Хотела открыть сама.

Лина кивнула так, будто поняла больше, чем я сказала.

— Тогда я не буду мешать.

— Вы не мешаете.

— Тогда буду мешать позже, когда принесут счета за новый замок на архивном шкафу.

— Насколько страшные счета?

— Достаточно, чтобы господин Сорель сказал, что старый замок еще держался бы лет десять.

— Старый замок открывался шпилькой.

— Именно это я ему и отвечу.

Она вышла, оставив дверь приоткрытой.

Я села за стол и открыла дело Милены. Сухие строки, подписи, перечень украшений, которые семья Ротт пыталась удержать после признания ее брачного эхо подавленным. Когда-то я думала, что расследование заканчивается в момент обвинения. Теперь знала: после обвинения начинается тяжелая работа возвращения человеку того, что у него забрали тихо и давно.

В половине десятого пришел Рейнард.

Я услышала его шаги еще на лестнице. У него была манера подниматься так, будто каждая ступень обязана объяснить, зачем лежит именно здесь. Дверь открылась, Лина поздоровалась с ним слишком официально, что означало: он действительно опоздал и сейчас получит чай без сахара.