Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 23 – Ангелина Сантос

Он решил за меня.

Не спас. Не защитил. Решил.

Я хотела разозлиться. Это было бы легче. Но злость не пришла сразу. Вместо нее пришло странное, тяжелое облегчение. Не потому, что боль исчезла. Потому что ей наконец дали правильное имя.

Не моя недостаточность.

Его выбор.

Я провела пальцами по последней букве.

Д.

Не «твой Дамиан». Не «муж». Не «прости». Он знал, что не имеет права просить. И от этого письмо было честнее любой исповеди.

Но в нем было еще кое-что.

Я перечитала строку о Нижней пристани.

Элиан Сеттар.

Кучер.

Пуговицы иногда помнят лучше людей.

Значит, следующий шаг был живым. Не эхо, не письмо, не догадка. Человек, который мог видеть Дамиана в ночь смерти. Человек, чью память, возможно, уже пытались уничтожить.

Я спрятала письмо в подкладку дорожной шкатулки, туда, где раньше лежали материнские ленты. Потом достала кольцо из ручки щетки и положила рядом с собой на стол.

— Ты все еще ведешь меня, — сказала я тихо. — Даже мертвый.

Кольцо не ответило.

Зато ответил дом.

За дверью моих комнат едва слышно скрипнула половица.

Я погасила лампу одним движением и замерла в темноте. Шаги не удалялись. Кто-то стоял в коридоре, слишком близко к двери, чтобы это было случайностью.

Потом раздался голос Кассиана.

— Алеста, открой.

Я посмотрела на письмо, уже спрятанное, на кольцо, все еще лежавшее на столе, и медленно закрыла его ладонью.

До этой минуты я думала, что нашла след Дамиана.

Теперь поняла: Кассиан тоже нашел мой.

Я не сразу открыла дверь.

В такие мгновения время перестает идти ровно. Оно растягивается между одним ударом сердца и следующим, между светлой полосой под дверью и кольцом Дамиана, лежащим под моей ладонью на письменном столе.

— Алеста, — повторил Кассиан. — Я знаю, что ты не спишь.

Я смотрела на темное серебро между пальцами и думала только о том, куда его деть.

Не в ящик. Слишком очевидно. Не в книгу. Он уже видел книги Дамиана в моих руках. Не в камин. После прошлого разговора это стало бы первым местом для проверки.

Кольцо было холодным, но кожа под ним горела.

— Одну минуту, — ответила я.

Голос прозвучал ровно. Это помогло мне самой поверить, что у меня действительно есть минута.

Я подошла к туалетному столику, взяла маленькую баночку с рисовой пудрой и вынула из нее внутреннее дно. Там прежде лежали серьги матери, слишком простые для приемов и слишком дорогие для того, чтобы отдавать их в общий ларец. Я переложила кольцо туда, присыпала сверху пудрой, закрыла баночку и поставила ее среди других. Женские мелочи обычно не интересовали мужчин до тех пор, пока не становились уликами.

Потом поправила халат, пригладила волосы и открыла дверь.

Кассиан стоял в коридоре без сюртука, в одной темной жилетке и рубашке с закатанными рукавами. Для другого мужчины это выглядело бы домашним. Для него — почти неприлично откровенным. На запястье я снова заметила старый след ожога, тонкую неровную линию у самой кости.

След от клятвенного серебра.

Вчера я только отметила его. Сегодня он стал вопросом.

— Ты заперлась, — сказал он.

— Я всегда запираюсь на ночь.

— Не всегда.

— Значит, стала осторожнее.

Он посмотрел за мое плечо, в комнату. Не грубо. Но достаточно прямо, чтобы я поняла: он хочет войти.

Я не отступила.