Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 44 – Ангелина Сантос

Люди могут быть уставшими и виновными одновременно.

Это не оправдывает их.

Только делает опаснее.

— Что тебе нужно, чтобы остановиться? — спросил он.

— Правда.

— Правду нельзя положить тебе на ладонь, как лекарство.

— Зато ложь ты кладешь регулярно.

Он посмотрел на меня долго.

— Если я скажу, что смерть Дамиана была частью дела, которое началось задолго до тебя, ты остановишься?

— Нет.

— Если скажу, что он сам связался с людьми, которые используют мертвых как оружие?

— Нет.

— Если скажу, что твой дар нужен не только мне?

Я замерла.

Он понял, что сказал лишнее.

И я тоже поняла.

— Значит, нужен тебе, — произнесла я тихо.

Кассиан не ответил.

Вот оно. Не признание в убийстве. Не доказательство для суда. Но новая щель в его безупречной стене.

— Для чего? — спросила я.

— Спи, Алеста.

— Для чего тебе мой дар?

Он поднялся.

— Сегодня разговор окончен.

— Для чего, Кассиан?

Он остановился у двери.

— Чтобы ты не услышала первой то, что может тебя уничтожить.

— Или чтобы я не услышала того, что уничтожит тебя.

Он повернулся.

В его лице не было злости. Только темная, тяжелая усталость.

— Иногда это одно и то же.

Он ушел.

Я лежала неподвижно, пока его шаги не стихли. Потом медленно разжала ладонь под одеялом. Кольцо Дамиана осталось со мной. Впилось в кожу, оставило круглый след, но осталось.

Я закрыла глаза.

Передо мной снова возникла белая комната, женщина у окна, знак подавления на шее, беззвучный крик.

Тихие вдовы.

Дамиан сказал искать женщин, которым запретили плакать.

А значит, завтра мне нужно было найти место, где живые женщины молчали так, будто их уже похоронили.

К утру я поняла, что Кассиан поставил у моей двери человека.

Не в открытую. Не так грубо, чтобы это можно было назвать надзором. Просто в коридоре западного крыла появился новый слуга с подносом для писем, потом другой — с корзиной белья, потом молодой охранник, который будто бы проверял оконные засовы после ночного дождя.

Все они были заняты делом.

Все они оказывались рядом, когда я подходила к двери.

Дом Терранов снова стал внимательнее.

Я сидела у туалетного столика, пока Лина убирала постель, и смотрела на свое отражение. После вчерашнего эхо лицо казалось чужим: бледная кожа, темные круги под глазами, губы без цвета. В таком виде удобно объявлять женщину больной. Достаточно добавить лекаря, пару свидетельств слуг и мужа, который с печальным достоинством скажет: «Она не оправилась после смерти бывшего супруга».

Я провела пальцами по волосам и заставила себя выпрямиться.

Больная женщина лежит.

Женщина, которую собираются запереть, должна стоять.

— Лина, — сказала я.

Девушка вздрогнула так, будто я застала ее за кражей.

— Да, госпожа?

— Если сегодня кто-то спросит, как я себя чувствую, что ты ответишь?

Она прижала к груди сложенную простыню.

— Что вам лучше.

— Не просто лучше. Что я спала спокойно, позавтракала и сама выбрала платье.

— Но вы почти не спали.

— Зато завтрак еще впереди.

Лина смотрела на меня испуганно, но уже понимала быстрее, чем раньше. Страх учит плохо, зато быстро.

— А если господин магистр спросит, почему я так сказала?

— Потому что это правда настолько, насколько нужно дому.

Она кивнула.

— Да, госпожа.

В дверь постучали.

Лина побледнела, будто на пороге уже стоял Кассиан. Я кивнула ей открыть.