Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 41 – Ангелина Сантос

Рейнард посмотрел на меня внимательно.

— Если станет больно, скажите.

— Смешной совет.

— Почему?

— В последнее время боль приходит быстрее слов.

Он ничего не ответил. Только взял мой палец и осторожно коснулся лезвием подушечки. Крови выступило совсем мало. Одна капля упала на кольцо, и серебро вспыхнуло синим.

Мир изменился не сразу.

Сначала пропал звук часов. Потом запах масла и пыли. Потом задняя комната с ее полками, столом и приоткрытой дверью стала тонкой, как бумага, через которую просвечивает чужая ночь.

Я услышала дождь.

Северный мост.

На этот раз я не просто видела обрывок. Я была внутри памяти.

Не телом. Не собой. Но достаточно близко, чтобы чувствовать холод камня, мокрый ворот Дамиана, резкую боль в боку. Он стоял у перил, одной рукой держался за каменную стойку, другой прижимал к груди темный кожаный футляр. На мосту не было прохожих. Вода под арками ревела после ливня, фонари горели неровно, будто кто-то заранее ослабил в них магию.

Перед Дамианом стоял мужчина.

Черный плащ. Черные перчатки. Лицо снова закрывал провал, не тень, не капюшон, а именно пустое место, вырезанное из памяти. Но теперь я видела больше: левый манжет, серебряную цепь магистра, темный ожог на запястье, который то появлялся, то расплывался, словно эхо не могло удержать его полностью.

— Ты не должен был трогать Алесту, — сказал Дамиан.

Его голос был хриплым. Он уже был ранен. Значит, ударили его не здесь. Мост был не началом. Письмо не лгало.

Мужчина ответил, и голос снова пришел через искажение, будто говорил из-под воды:

— Ты сам вывел ее из-под своего имени.

— Чтобы увести от тебя.

— Нет. Чтобы привести.

Дамиан усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Ты всегда так делаешь. Берешь чужой выбор и называешь это порядком.

— Порядок иногда единственное, что удерживает город от гнили.

— Гниль у тебя в архивах.

Мужчина шагнул ближе.

— Футляр.

— Нет.

— Ты не понимаешь, что держишь.

— Я понимаю, кого ты заставил молчать.

Память дернулась.

На миг мост исчез, и я увидела комнату с белыми стенами. Женщина в сером платье сидела у окна, держала в руках обручальное кольцо и беззвучно открывала рот, будто кричала, но звук не рождался. На ее шее темнел знак подавления. За спиной стояла другая женщина, старше, в одежде служительницы.

Потом снова мост.

— Тихие вдовы, — сказал Дамиан. — Ты прячешь их там, как испорченные документы.

Мужчина ударил его по лицу.

Я почувствовала вкус крови во рту, хотя это была не моя кровь.

— Не произноси это вслух.

— Боишься, что мертвые жены заговорят?

— Я боюсь, что живые дуры начнут им верить.

Дамиан поднял голову.

— Алеста не дура.

— Поэтому ты и опасен.

Мужчина протянул руку к футляру. Дамиан отступил, но мост был мокрым, камень скользким. Он едва удержался.

— Если я не вернусь, она найдет Сореля, — сказал Дамиан. — Найдет Сеттара. Найдет все, что ты выжигал.

— Она будет моей женой.

Эти слова прозвучали ясно.

Без воды.

Без искажения.

Я хотела закричать. Не смогла.

Дамиан побледнел так, будто понял не угрозу, а план.

— Нет.

— Ты сам дал ей имя Терран. Совет подтвердил линию. Общество сочтет это милосердием. Брошенная жена получает защиту. Я получаю ее дар.

— Она не вещь.

— Все мы вещи для клятв, Дамиан. Просто одни признают это раньше.