Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 40 – Ангелина Сантос

— Я распоряжусь об экипаже и сопровождении, — сказала она.

— Разумеется.

Через час я сидела в экипаже Терранов, напротив госпожи Вирс, с охранником на козлах и вторым на запятках. Кольцо Дамиана было зашито в корсет. Материнские часы лежали на коленях. На лице у меня была вуаль, но не слишком плотная: женщина, которая полностью прячется, выглядит виноватой. Женщина, которая просто бережет глаза после тяжелого дня, вызывает меньше вопросов.

Часовщик встретил нас у двери лично.

Он взглянул на меня, на Вирс, на охрану, потом на часы в моих руках.

— Опаздывают? — спросил он.

— Стоят, — ответила я.

— Это хуже.

— Можно исправить?

— При владельце — возможно. Но в мастерскую войдет только она.

Госпожа Вирс тут же выпрямилась.

— Я сопровождаю госпожу Терран по распоряжению магистра.

— А я отвечаю за механизмы, которые при чужих клятвах портятся окончательно, — сухо сказал часовщик. — Хотите объяснять магистру Террану, почему часы его супруги умерли у меня на столе?

Экономка не любила проигрывать. Но еще меньше она любила брать на себя ответственность за вещи, которые могли принадлежать старому роду.

— Дверь останется открытой, — сказала она.

— Приоткрытой, — поправил часовщик. — Сквозняк вреден точному ходу.

Я вошла в заднюю комнату, не оглядываясь.

Рейнард Сорель ждал там.

Не у стола, не в кресле, а у стены, в тени между полками с часовыми корпусами. На нем был простой серый сюртук, волосы убраны назад, лицо спокойное. Только глаза сразу нашли мои руки, потом дверь, потом окно. Он видел комнату как место, из которого может понадобиться уходить.

— Вы пришли с охраной, — сказал он тихо.

— Я пришла из дома Кассиана. Это почти одно и то же.

— Он знает?

— Что я у часовщика — да. Что вы здесь — надеюсь, нет.

— Надежда плохая охрана.

— У меня сегодня другой нет.

Он подошел к столу, где уже был начерчен круг из соли и тонкой серебряной пыли. Рядом лежали три предмета: треснувшая линза, маленький нож для бумаги и футляр с синим камнем.

— Пуговица у вас? — спросила я.

— У меня. И она подтвердила часть эхо.

— Какую?

— В экипаже был второй человек. Он говорил с Дамианом до моста.

— Кассиан?

— Голос поврежден. Но манера речи совпадает.

— Манера речи не доказательство.

— Начинаете понимать.

Я хотела спросить больше, но за дверью кашлянула госпожа Вирс. Напоминание: времени мало.

Рейнард протянул ладонь.

— Кольцо.

Я достала маленькие ножницы из швейного набора, разрезала внутренний шов корсета и вынула кольцо. На секунду стало неловко: слишком интимное движение для мужчины, который мне не был никем, кроме опасного союзника. Рейнард заметил и отвернулся ровно настолько, чтобы не унизить меня внимательной вежливостью.

Когда я положила кольцо в центр круга, соль слегка потемнела.

— Плохой знак? — спросила я.

— Предсказуемый. Эхо резали не один раз.

— Можно прочитать?

— Можно попытаться. Но вы должны понимать: полное эхо брачной вещи пройдет через вас. Не через меня. Я могу держать круг, приглушить боль, вытащить вас, если связь начнет рваться. Но видеть будете вы.

— Я уже видела.

— Нет. Вы видели обрывок. Полное эхо не спрашивает, какую часть правды вы готовы вынести.

Госпожа Вирс за дверью снова пошевелилась. Часовщик что-то сухо сказал ей про точность пружин.

— Делайте, — сказала я.