Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 66 – Ангелина Сантос

— Не двигайтесь, пока я не скажу.

— Я не планировала танцевать.

— Прекрасно. Сохраняйте это решение.

Рейнард бросил на пол маленький синий камень из футляра. Камень раскололся, выпустив круг дыма. Световое лезвие ударило в дым и застряло, дрожа, как рыба в сети. Рейнард прижал ладонь к замку шкафа.

— Алеста, печать.

— Что?

— Вашу печать. На ящик. Сейчас.

Я достала серебряный знак дрожащими пальцами. Боль в плече мешала двигаться. Одна шпилька упала на пол, волосы лезли в глаза, но я прижала печать к выемке.

— Не имя Терран, — сказал Рейнард. — Родовое.

— Какое?

— То, которое ваше.

Я поняла.

Не Орсо.

Не Терран.

Мое добрачное, настоящее, почти стертое чужими решениями.

— Алеста Вальт, — сказала я хрипло. — По крови и праву матери.

Печать обожгла ладонь.

Шкаф открылся.

Световое лезвие погасло.

Некоторое время мы оба молчали. Я сидела на полу, прижимая руку к плечу. Рейнард стоял рядом на одном колене, все еще закрывая меня собой, хотя опасность уже прошла.

— Вы ранены? — спросил он.

— Скорее ушиблена.

— Покажите.

— В архиве? Сейчас?

— Да.

— Вы всегда выбираете самые романтические места для осмотра плеч?

Он посмотрел на меня так, будто хотел сказать что-то резкое, но вместо этого неожиданно тихо ответил:

— Я выбираю моменты, когда человек может потерять сознание и помешать делу.

— Как заботливо.

— Как практично.

Я осторожно пошевелила рукой. Больно, но кость цела.

— Жить буду.

— Это не медицинское заключение.

— После завтрашнего лекаря я вообще не люблю эти слова.

Он помог мне подняться. Не задержал руку дольше нужного, но и не отпустил резко. На миг я почувствовала, как сильно он напряжен. Не испуган за меня в красивом смысле. Скорее зол на себя, что не предусмотрел ловушку.

— Вы спасли мне жизнь, — сказала я.

— Я втянул вас в помещение, где ее едва не забрали.

— Я сама пришла.

— Да. К несчастью, вы часто этим портите мои попытки быть виноватым одному.

Это было почти признание.

Не нежность. Не доверие. Но что-то живое между нами, выросшее не из взглядов и случайных прикосновений, а из того, что он закрыл меня собой, а я не стала после этого изображать слабость.

Рейнард первым отвел взгляд к открытому ящику.

— Посмотрим, за что архив пытался вас разрезать.

Внутри лежали папки. Много. Тонкие, серые, с номерами вместо имен. На первой было написано: «Нестабильные посмертные эхо. Женские линии. Закрытая сводка». На второй: «Дело Вард Т. Предварительное исключение». На третьей — «Орсо Д. Частный доклад. Не регистрировать в общем реестре».

Я взяла третью.

Руки уже не дрожали.

Или я просто перестала замечать.

Доклад Дамиана был написан сухо, четко, без единой лишней фразы. Такой почерк у него появлялся только в работе. Никаких обращений, никаких признаний, только факты.

«В течение семи лет выявлены повторяющиеся случаи подавления посмертных эхо у вдов, связанных с родами, имеющими клятвенные аномалии. Официальные заключения указывают на истерию, клятвенное расстройство, религиозную одержимость или наследственную слабость. При сравнении дат выявлено: часть женщин внесена в закрытый наблюдательный список до смерти супругов».

Я перечитала последнюю строку.

До смерти супругов.

Значит, реестр действительно существовал.

Женщин считали заранее.

Я перевернула страницу.