Книга Дознание брошенной жены. Мой муж убил моего мужа, страница 7 – Ангелина Сантос

Хранительница тут же подняла руку.

— Магистр, процедура не завершена.

— Госпожа Терран устала.

Я повернулась к нему.

— Госпожа Терран умеет говорить сама.

Секретарь перестал писать.

Кассиан смотрел на меня без гнева, и это было хуже любого гнева. В его глазах появилась та особая неподвижность, которую я видела, когда он решал, насколько далеко позволить человеку зайти.

— Алеста, — сказал он мягко, — сейчас не время превращать личную боль в обвинения.

— Я никого не обвинила.

— Ты стоишь в зале Палаты и намекаешь на подделку классификации.

— Потому что она возможна.

— Возможны многие вещи. Не все из них следует произносить без доказательств.

Я хотела ответить. Уже открыла рот.

И в этот момент кольцо в моем кармане обожгло бедро.

Не новое кольцо Терранов на пальце.

Старое. То, которое Дамиан вернул мне в Совете. Я носила его с собой не из любви и не из верности. Так я говорила себе. Просто не могла оставить его дома. Не могла выбросить. Не могла решить, что делать с последней вещью, которую он вложил мне в ладонь.

Боль усилилась.

Я резко прижала руку к карману.

— Что с тобой? — спросил Кассиан.

Я не ответила.

Серебро жгло сквозь ткань. Вокруг стола дрогнул воздух. Синие лампы вспыхнули ярче, потом одна из них погасла. Хранительница выругалась вполголоса и сделала знак секретарю отойти.

— Уберите посторонние личные предметы, — приказала она. — Быстро.

Кассиан шагнул ко мне.

— Алеста, что у тебя?

Я должна была показать.

Так требовал закон. Любой предмет, связанный с мертвым и откликнувшийся в зале опознаний, подлежал немедленной передаче Палате. Я знала это. Дамиан знал. Кассиан знал лучше нас обоих.

Но в голове вдруг прозвучал голос из прошлого:

Если услышишь меня после смерти, не верь тому, кто первым подаст руку.

Я сжала кольцо прямо в кармане.

Мир дернулся.

Белый зал исчез не сразу. Сначала размылся край стола, потом лица, потом дождливый свет в высоком окне. Вместо него пришла темнота и шум воды.

Я стояла не в Палате.

Я стояла на Северном мосту.

Нет, не стояла. Видела. Через чужой страх, через разорванное дыхание, через боль в ребрах.

Дамиан был жив.

Он держался за каменные перила, мокрые волосы прилипли ко лбу, на губе темнела кровь. Перед ним стоял мужчина в черном плаще. Лица не было видно, только рука в перчатке и серебряный отблеск кольца.

— Ты не должен был трогать Алесту, — сказал Дамиан.

Голос был хриплым, но я узнала бы его даже после смерти.

Мужчина ответил тихо. Слов не разобрать. Вода под мостом ревела слишком громко.

Дамиан усмехнулся.

— Значит, боишься. Хорошо. Тогда слушай внимательно: если я не вернусь, она все равно узнает.

Черная перчатка поднялась.

На миг в темноте вспыхнул знак. Весы Палаты. Потом удар. Резкий, точный.

Дамиан пошатнулся.

Я хотела закричать, но у меня не было голоса. Не было тела. Только чужая память, застрявшая в кольце.

Перед падением Дамиан повернул голову, будто смотрел прямо на меня сквозь время.

— Не верь своему мужу, Алеста.

Белый зал вернулся рывком.

Я согнулась, хватая ртом воздух. Кто-то поддержал меня за локоть. Рука была крепкой, знакомой, в черной перчатке.

Кассиан.

— Что ты видела? — спросил он.

Не «тебе больно?». Не «дыши». Не «я рядом».

Что ты видела?

Я подняла на него глаза.

В зале пахло погасшей магией и железом. Хранительница смотрела на меня слишком внимательно. Секретарь бледнел у стены. Синие лампы мерцали, пытаясь восстановить круг подавления.