Книга Убить буржуев, страница 19 – Сандроне Дациери

— Кровь, – сухо отвечает Франсуа. – Потом шефа на полу.

— И что вы сделали?

— Вошел в сауну и посмотрел, дышит ли он. Проверил пульс. Но я сразу понял, что он мертв. Глаза у него были открытые, остекленевшие. Налитые кровью.

— Господин Мартинес лежал ничком, как вы увидели его глаза?

— Я перевернул его на спину, но потом положил в ту же позу. Я не знал, что с ним произошло, и подумал, что в подобных случаях нельзя ничего перемещать.

— Вы уверены, что положили его в точно ту же позу, что и раньше?

— Ну, я постарался как мог.

— И правую руку тоже?

Франсуа колеблется:

— Я немного отодвинул ее назад. Правая рука была слишком близко к двери. Я боялся, как бы ее не раздавило.

— Она была рядом с дверью или касалась двери?

Франсуа морщит лоб, словно пытаясь вернуться в памяти к моменту крайнего волнения.

— Да, дверь билась об нее. Теперь припоминаю, что она была приоткрыта, потому что, подойдя, я почувствовал сквозняк еще до того, как ее распахнул. Но в остальном я уверен, что вернул его в прежнюю позу.

— Вы сообщили об этом судмедэксперту?

— Да, я был весь в крови. Он сказал мне, что это нормально. И потом, это ведь ничего особо не меняет, non?^[11]

Данте не отвечает и с задумчивым видом возвращается на террасу, предоставив Коломбе заканчивать разговор с телохранителями. Та провожает их до лифта, благодарит за уделенное время, а затем возвращается к Данте, который всего за пару минут успел налить себе текилы со льдом.

— Бар хорошо укомплектован, – говорит он, удобно улегшись на диванчик.

— Потом помоешь все и поставишь на место. Как они тебе?

— Склонны к насилию, привыкли решать все оружием, растеряны, потому что в данном случае не могут этого сделать. Рассержены, потому что, чем бы все ни закончилось, вот-вот потеряют работу.

— А то, что они рассказали, – правда или ложь?

— Правда. Либо они очень хорошо владеют собой… О таких вещах никогда нельзя судить наверняка.

Коломба с ним согласна.

— Почему ты так настойчиво расспрашивал про руку?

— Я видел положение трупа на фотографиях. Мартинес был правшой, и телохранители это подтвердили. В этом случае нелогично вытягивать вперед левую руку, пытаясь спастись.

— Он умирал от холода.

— Левшами либо правшами рождаются, а не становятся, и это не меняется до самой смерти.

— Часто бывает, что кто-то пытается реанимировать мертвеца, – пожимает плечами Коломба. – Все лучше, чем позволить умереть живому.

— Да, конечно, но я не об этом. Представь себе: ты ползешь, ты на пути к спасению, доползаешь до двери, толкаешь ее и в этот самый момент умираешь. Не успеваешь даже высунуть голову и издать крик, который мог бы спасти тебе жизнь.

— Мартинесу не повезло, но, скорее всего, он бы все равно умер.

— Хочешь услышать другой сценарий? Когда Мартинес доползает до двери, у него еще есть силы, и он ее толкает. Но дверь не поддается, он не может выбраться и замерзает насмерть. А знаешь, почему дверь не поддается?

Коломба понимает, к чему он клонит.

— Потому что кто-то подпирает ее снаружи?

— Да, КоКа, Мартинеса действительно убили. И убийца смотрел, как он умирал.

Данте наливает себе еще одну текилу – недавно полюбившийся ему напиток, пристрастие к которому он безуспешно пытался разделить с Коломбой. Та ждет его на террасе, глядя на закатное небо и вершины парочки небоскребов. Новый Милан кажется ей интересным, но безликим – с тем же успехом она могла бы находиться в любой точке мира.