Книга Изгнанница, страница 19 – Наталия Леонова

Она не плакала. Она села на кровать, обхватила колени и уставилась в стену. «Графиня Пален, — подумала она. — Жена сына цареубийцы. Изгнанница, которую выдали замуж, чтобы заткнуть рты сплетникам».

Она не знала, что ждет ее впереди. Но знала одно: она не сломается. Она выжила во дворце, она выживет и в этом браке.

За стеной слышались голоса отца и брата — тихие, напряженные. Они спорили о чем-то, может быть, о ней. Анастасия не вслушивалась. Ей было все равно.

Вечером, когда они ушли, она подошла к комоду, открыла шкатулку. Внутри лежали засохшие цветы, старая брошь матери, письмо от Сергея, написанное перед ее отъездом из Петербурга.

— Прощай, прошлое, — сказала она в пустоту. — Здравствуй, будущее.

Она не знала, что будущее окажется еще холоднее. И что в этом холоде она найдет тепло.

Имение Шаховских, начало сентября 1817 года.

Отец и брат уехали на следующий день. Сергей обещал вернуться к венчанию, отец — написать, как только будут новости. Анастасия осталась одна. Или почти одна — с Агафьей, с осенним садом, с тяжелой тишиной, которая опустилась на дом и, казалось, пропитала стены, мебель, даже воздух.

Она не плакала. Она думала.

Вечером, когда зажгли свечи — в комнате сразу стало уютнее, тени заплясали по стенам, — Анастасия подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. Перед внутренним взором замелькали картины прошлого — балы, огни, шепот, кружение пар. И среди них — лицо, которое она тогда не разглядела, но теперь пыталась вспомнить, как слепой ощупывает незнакомый предмет.

Граф Алексей Петрович Пален. Ему было тридцать два года — возраст, когда мужчина уже состоялся, но еще не утратил надежды что-то изменить.

Она видела его несколько раз. Точно. На балах в Петербурге, в Зимнем дворце, у графини Строгановой, у князя Юсупова. Он всегда стоял чуть в стороне, в темном сюртуке, с бокалом в руке, и смотрел. Не на всех — на нее. Она замечала этот взгляд — зеленый, тяжелый, почти ощутимый, как прикосновение. Но он никогда не подходил. Никогда не приглашал танцевать. Никогда не заговаривал.

«Странный человек», — думала тогда Анастасия и отворачивалась, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Теперь она жалела, что не всмотрелась внимательнее. Что не спросила у Марии (тогда еще «подруги»), кто это. Что не узнала о нем больше, чем знал весь свет: граф Пален, дипломат, сын того самого Палена, который в 1801 году... Она поморщилась, отгоняя мысль.

Отец Алексея, Петр Алексеевич Пален, был одним из главных заговорщиков против императора Павла I. Он не убивал своими руками — но организовал, руководил, привел в спальню императора тех, кто нанес последний удар. Александр I знал об этом. Все знал. И все равно держал Палена при дворе? Нет, отправил в отставку. А потом? Потом вернул? Анастасия не помнила подробностей. Она знала только одно: имя Пален было покрыто тенью. Не позором — тенью. Тяжелой, мрачной, как тучи перед грозой.

И сын этой тени теперь должен стать ее мужем.

Анастасия отошла от окна, села на кровать, обхватила колени. В голове кружились обрывки воспоминаний: его взгляд, зеленый, глубокий, с золотистыми искрами, которые вспыхивали, когда на него падал свет свечей. Она вспомнила, как однажды на балу у князя Юсупова он стоял у колонны, смотрел на нее, и она почувствовала неловкость — как будто он видел ее насквозь, читал ее мысли, ее страхи. Она тогда подумала: «Что ему нужно?» И отвернулась.